| |
– Если есть самолюбие – выплывешь, а если нет – утонешь. Ну и черт с тобой!
Устинов говорил все это жестко, без улыбок, и Смирнов понял, что дело
нешуточное, – весь курс будущей жизни определяется в такие минуты.
Институт занимался вопросами стабилизации стрельбы на кораблях и танках.
Скрещивали зенитную пушку с радаром, который должен был ею управлять.
Специалисты в стране были, но сидели в маленьких слабых лабораториях, а когда
Устинов соединил их под одной крышей, началась грызня, интриги, которые гордо
именовались «противоборством школ». Требовался директор нейтральный, с
тематикой не связанный, как бы парящий над схваткой. Новый, 1950 год Смирнов
встречал уже в должности начальника НИИ №176.
Заместителем Устинова по ракетным делам был Иван Герасимович Зубович – инженер
старой школы, умница и людовед. Он же курировал работы по радиолокации и начал
к Смирнову приглядываться. Ведь это очень интересно: человек совершенно не в
курсе дела, а руководит целым институтом, и у него все получается. Зубович
каким-то шестым чувством определил, что наступает пора руководителей нового
типа, которым принадлежит будущее. Пора не руководителей чего-либо конкретного,
а руководителей вообще. Сегодня такой руководитель мог заведовать энергетикой
завода, завтра – руководить радиолокационной наукой. Сегодня – химией, завтра –
культурой. Секретари обкомов становились послами, а помощники секретарей –
редакторами газет. Некомпетентность переставали скрывать, камуфлировать дутыми
диссертациями, не знать дела, за которое берешься, становилось не стыдно.
Отсутствие знаний и опыта перечеркивалось спорным тезисом о том, что
талантливый человек – он везде талантлив. Это явление пошло в рост еще при
Ленине, сохранилось при Сталине, прекрасно расцвело при Хрущеве, обильно
плодоносило при Брежневе и вряд ли зачахнет до конца века...
Осенью 1951 года Леонид Васильевич Смирнов был назначен начальником ракетного
главка Министерства оборонной промышленности. Он принимал активнейшее участие в
становлении днепропетровского завода, и в 1953-м Устинов назначает его
директором этого завода. На стройке карьеры Смирнова наступил девятилетний
перерыв. Но Устинов о нем не забыл. Гибель вместе с маршалом Неделиным и
другими ракетчиками заместителя Устинова Льва Архиповича Гришина, новое
назначение Константина Николаевича Руднева, смерть Михаила Васильевича
Хруничева в 1961 году, целая серия перемещений высших руководителей
промышленности, в том числе и самого Дмитрия Федоровича Устинова, проведенная
Хрущевым в это же время, открывают перед Смирновым путь наверх и очень скоро
делают его заместителем Председателя Совета Министров СССР и председателем
Военно-промышленной комиссии. Время полета Титова – это как раз и время
стремительного полета Леонида Васильевича. Оба полета – каждый по-своему – были
рискованны. Поэтому, когда решался вопрос о сроках второго космического
путешествия, председатель ВПК был особенно осторожен. Больше слушал, с выводами
не торопился, оценок не давал.
Докладывать Смирнову было трудно потому, что лицо его всегда было непроницаемо
и совершенно невозможно было увидеть на нем даже тень мысли, вызванной твоими
словами. Доводы Королева сводились к тому, что суточный полет, помимо своего
чисто пропагандистского значения, сулит много выгод. Он даст возможность
проследить в невесомости весь суточный цикл работы человеческого организма. Мы
в этом случае не навязываем природе каких-то своих произвольных сроков, а,
наоборот, работаем в строгом соответствии с ее законами. Такой полет не
потребует передислокаций поисковых групп, которые неминуемы в случае посадки на
третьем или седьмом витке. Космонавт утром взлетит и утром сядет в степном
районе, где его легко найти, а не в тайге какой-нибудь. Ну, а если вдруг
потребуется срочно вернуть космонавта на Землю, это всегда можно будет сделать.
Предусмотрена, в частности, возможность закладывать на борт корабля программу
спуска даже с самого восточного камчатского НИПа. Во всех океанах по трассе
полета стоят корабли...
Почему-то именно корабли в далеких океанах всех успокоили. Яздовский согласился,
что доводы Сергея Павловича серьезны. Карпова Королев сумел убедить еще до
совещания. Каманин каким-то шестым чувством понял, что спорить с Королевым и
отстаивать трехвитковый полет сейчас не следует, и промолчал. Поэтому Леониду
Васильевичу не стоило большого труда «выразить общее мнение собравшихся», что
полет, очевидно, целесообразно провести, действительно, в рамках суток...
Заключительное слово председателя ВПК было составлено очень точно. Слушая его,
можно было понять, что у Леонида Васильевича были и сомнения, и даже опасения,
но специалисты сумели их рассеять. Но, с другой стороны, решение о суточном
полете – это было все-таки его решение. Если все пройдет хорошо и спросят, а
кто же этот мудрый и смелый человек, который пошел на такой риск, то всякий
припомнит и скажет: Смирнов!
Все мы бываем в жизни наездниками. Но одно дело – просто бесшабашно скакать в
ночное, другое – секреты верховой езды. Смирнов владел высшей школой аппаратной
выездки. Он был «человеком Устинова», но, наверное, все-таки не покровительство
столь сильного патрона, а вот эта школа позволила ему, человеку не глупому, но
способностей весьма средних, пробыть более двух десятилетий в высших эшелонах
государственной власти, держать в руках все нити управления могучим
|
|
