Яздовский, как главный научный консультант, сразу сказал, что лететь на сутки 
рискованно, и предложил три витка. Гагарин поддержал Владимира Ивановича.

– Ну, а вы сами как считаете? – спросил Агальцов, обернувшись к Титову. – Ведь 
вы – один из претендентов на этот полет...

– Лететь надо на сутки, – упрямо сказал Герман.

– А что дублер думает? – спросил Филипп Александрович.

– Я – как командир, – потупившись, ответил Николаев.

Из штаба на Пироговской поехали прямо в Подлипки к Королеву. Когда поднимались 
на второй этаж к кабинету Главного, Нелюбов подошел к Титову, сказал тихо и 
зло:

– Ты что уперся с суточным полетом? Славы захотел? Сам подумай, – сутки на 
орбите! А нам после тебя что ж, неделю летать?!..

У Королева повторилось то же, что происходило в кабинете Агальцова. В 
выражениях, быть может, более мягких и обтекаемых, Яздовский и Карпов 
настаивали на трех витках. Титов твердил свое: «Летать надо сутки!» Но Агальцов 
никакого решения не принял, а Королев сказал:

– Я вас внимательно выслушал и так вам скажу: давайте планировать полет на 
сутки. А если ему будет плохо, – он кивнул на Титова, – посадим его на третьем– 
четвертом витке...

Через четверть века Герман Степанович рассказывал мне:

– Когда я услышал эти слова, все во мне закипело: «Ну, думаю, умру, но сутки 
отлетаю». Не верил, что может быть нечто такое, что нельзя было бы сутки 
перетерпеть...

Окончательно вопрос решался в ВПК – Военно-промышленной комиссии – у Леонида 
Васильевича Смирнова. Хитрый Смирнов был опытным аппаратчиком, но, увы, не по 
вестибулярным аппаратам. Прежде чем решать какой-либо вопрос, надо ясно 
представлять себе, какое решение хотят от него наверху. Вспоминая ликующего 
Хрущева на приеме в Кремле, Леонид Васильевич прекрасно понимал, что Никите 
Сергеевичу хочется нового праздника, а праздник будет тем ярче и громче, чем 
ярче и громче будет победа. «Сутки в космосе!» – это звучит. С другой стороны, 
если медики правы и с этим парнем что-нибудь случится, можно представить себе, 
какой разнос учинит Хрущев; «Кто разрешил так долго летать?!!» Медики тут же 
закричат: «Мы говорили! Мы предупреждали! Нас не послушались!..» Кто не 
послушался? Да вот он, Смирнов! «А что же Госкомиссия, проспала?» Там 
председатель-то опять он, Смирнов! Теперь, когда Леонид Васильевич из крупной 
министерской номенклатуры превратился в еще более крупную общегосударственную, 
всякая осечка на новом посту была особенно нежелательна. Ибо испорченное первое 
впечатление исправлять трудно и долго, да и не всегда это сделать удается...

Путь Смирнова к вершинам власти не требовал высокого альпинистского мастерства 
и рискованного скалолазания. Он шел как бы по хорошей туристской тропе, не 
грозившей ни селевыми потоками, ни снежными лавинами, надо было только быть 
внимательным: не оступиться, не подвернуть ногу на случайном камне.

Леонид был младшим из пяти оставшихся в живых детей в семье 
кустаря-переплетчика уездного средневолжского городка Купечка Пензенской 
губернии. В 1922 году отец умер от голода и тифа, старшие дети ушли на 
заработки, а шестилетний Леонид с девятилетней сестренкой остался при матери, 
которая держала «нахлебников», – готовила им, обстирывала. Учиться он начал уже 
в Ростове, куда выписал их всех старший брат, окончивший энергетический 
институт. Как часто случается, Леонид во всем старался подражать брату и тоже 
хотел стать энергетиком. После школы не без труда поступил он в Новочеркасский 
индустриальный институт, имея уже пятый разряд электромонтера. Жить было трудно.
 Подрабатывал на городской электростанции. Потом началось строительство новой 
подстанции. Неподалеку был завод, который из паровозного в 1937 году 
перепрофилировали в артиллерийский. Леонида туда переманили. Так он на всю 
жизнь стал «оборонщиком». И до войны, и после работал он энергетиком в разных 
городах, на разных артиллерийских заводах. Это и свело его с Устиновым. В 
сентябре 1948 года главный энергетик завода в Воткинске Смирнов стал слушателем 
Академии оборонной промышленности в Кунцеве – здесь и стали оттачиваться его 
административные таланты. Но уже в ноябре 1949 года Устинов вызвал его к себе и 
сказал:

– Хватит учиться! Все! Выучился! Работать надо. Мы решили назначить тебя 
директором НИИ в Москве.

– Я не справлюсь, – честно ответил Смирнов.