– Семьдесят секунд полета, – прохрипело в шлемофоне.

Гагарин удивился: ему казалось, что прошло уже много минут. Спрашивали о 
самочувствии.

– Самочувствие хорошее, а как у вас? – спросил Юрий.

– Все нормально, – отозвалась Земля.

На третьей минуте с легким щелчком сработал сброс головного обтекателя. Яркий 
свет брызнул из иллюминатора, и в тот же миг Гагарин услышал голос Королева:

– Сброшен конус, все нормально. Как самочувствие?

Юрий заглянул в иллюминатор. По тому, как выглядела сквозь сизую дымку 
синевато-зеленая Земля, он понял, что забрался уже довольно высоко, но пока 
ничего необычного, «космического», в зрелище планеты не было, примерно такой 
видел он ее и с самолета.

– ...Вижу Землю, – сказал Гагарин. – Хорошо различима Земля. Несколько растут 
перегрузки, самочувствие отличное, настроение бодрое.

– Молодец, отлично! – он снова узнал голос Королева. – Все идет хорошо!

Предстартовое напряжение начало постепенно отпускать Гагарина, сменяясь 
радостным возбуждением. Теперь он говорил уже не отрывисто, без уставной 
краткости, старался рассказывать подробно:

– ...Вижу реки. Складки местности различимы хорошо. Видимость отличная. Хорошая 
видимость. Самочувствие отличное. Продолжаю полет. Несколько растет перегрузка, 
вибрация. Все переношу нормально. Самочувствие отличное, настроение бодрое. В 
иллюминатор «Взор» наблюдаю Землю. Различаю складки местности, снег, лес. 
Самочувствие отличное. Наблюдаю облака над Землей, мелкие, кучевые, и тени от 
них. Красиво. Красота!

В тот же миг тон звука, заполнявшего кабину, резко изменился.

– Произошло выключение второй степени, – доложил Гагарин.

– Работает то, что нужно, – подчеркнуто спокойным голосом отозвался Королев. – 
Последний этап. Все нормально...

Гагарин услышал, как включилась третья ступень, и сразу почувствовал новую 
волну перегрузок.

Потом его подбадривал Каманин. Николай Петрович на Земле чаще всего 
разговаривал с космонавтами так, будто они в чем-то провинились, но он, по 
неиссякаемой доброте душевной, так и быть, прощает им, и теперь Юрий не сразу 
узнал его голос, в котором вдруг зазвучали теплые приветливые нотки. Земные 
голосы то словно тонули в этой дымке за толстыми жаропрочными стеклами 
иллюминатора, то вновь всплывали и звучали в шлемофоне чисто, как на 
тренировках.

Резкий, какой-то очень военный звук разорвавшихся пиропатронов объяснил 
Гагарину, что корабль «отстрелился» от третьей ступени. Перегрузки скатились с 
тела, как волна в морском прибое. Невесомость он узнал не сразу. Где-то на 
четырнадцатой минуте после старта он не почувствовал, а, скорее, обнаружил ее в 
теле и проверил себя, безо всяких усилий подняв руку. Корабль медленно, сонно 
вращался – Земля уплывала из иллюминатора. И тут он увидел черное небо. 
Совершенно черное. Без звезд. Такого он не видел никогда – ни с Земли, ни из 
кабины истребителя. Легко придвинувшись поближе к иллюминатору, Юрий заглянул 
ниже и заметил, что горизонт изогнулся какой-то мутной дугой. Впервые человек 
не понял, не вычислил, а просто увидел, что Земля, оказывается, действительно 
шар!..

Голоса в наушниках все более растворялись, переходили в глухое, невнятное 
бормотанье. И на космодроме тоже с трудом различали его доклады. Когда он 
сказал, что летит «в тени Земли», слова эти прозвучали неразборчиво и все 
принялись спорить, что же это он сказал, но так и не отгадали, потому что в 
космодромном обиходе тогда еще не было такого понятия: «в тени Земли»...

Не раз приходилось слышать, что Гагарин в корабле ничего не делал и вообще вел 
себя, как подопытная морская свинка, у которой одна задача: выжить. Сам Гагарин 
в своей книге пишет: «С момента отрыва ракеты от стартового устройства 
управление всеми ее сложными механизмами приняли на себя разумные 
автоматические системы».

С другой стороны, у него же читаем: «Все время я работал... Разрезая космос, я 
работал, жил жизнью своей страны». Есть даже такая смешная