66


Надо сберечь этот день. Сохранить его на будущее таким, каким он был. Надо 
сохранить в сейфах записи радостных воэгласов и песен, раздававшихся на улицах 
городов, киноленты стихийных демонстраций, тексты интервью с людьми всех 
профессий, высказывания всех газет обоих полушарий...

Ведь этот день – один из величайших в истории человечества.

    Борис Агапов


Гагарин крикнул «Поехали!» самопроизвольно, ни о каком «историческом» 
восклицании он не задумывался, – просто вырвалось. Волновался? Да, конечно! И 
очень! Но страха, в вульгарном, обывательском значении этого слова, не было. Он 
напрягся, весь подобрался, как кот, готовый к прыжку. Рев двигателей, 
раздирающий небо, когда смотришь на стартующую ракету с НП, оказался здесь, в 
корабле, совсем не громким. Где-то внизу глухо рокотало, но он ясно слышал 
голос Королева в шлемофоне, и Королев, как он понял, слышал его, в то время как 
на НП разговаривать в секунды старта было невозможно. Волны какой-то дрожи 
прошли по телу ракеты, и в следующее мгновение Гагарин почувствовал, что 
перегрузка с мягкой властностью начала вдавливать его в кресло. Она нарастала 
быстро, но нестрашно, – Гагарин знал, что до ужасной давиловки, которую ему 
устраивали на центрифуге, дело не дойдет. Он был готов и к тряске, – было 
впечатление, будто лежишь в телеге, которая катится по булыжнику.