9.05. Заря: У нас все нормально: дренажные клапаны закрылись.

Кедр: Понял вас. Настроение бодрое, самочувствие хорошее, к старту готов.

Заря: Отлично.

9.06. Заря (Королев): Идут наддувы, отошла кабель-мачта, все нормально.

Кедр: Понял вас, почувствовал: слышу работу клапанов.

Заря: Понял вас, хорошо.

В эти секунды медики засекли: пульс Гагарина достиг высшей точки – 157 ударов в 
минуту, но голос его был совершенно спокоен.

9.07. Заря: Дается зажигание, Кедр.

Кедр: Понял: дается зажигание.

Заря: Предварительная ступень... Промежуточная... Главная... Подъем!

Кедр: Поехали! Шум в кабине слабо слышен. Все проходит нормально, самочувствие 
хорошее, настроение бодрое, все нормально.

Заря: Мы все желаем вам доброго полета, все нормально.

Кедр: До свидания, до скорой встречи, дорогие друзья!

Гагарин стартовал в 9 часов 07 минут по московскому времени. Потом мне 
доводилось слышать, что эти семь минут, якобы, задержка, «бобик». Это неверно. 
Время старта, обозначенное в карточке «стреляющего» было именно 9 часов 07 
минут. Оно вычислялось из условий наилучшего освещения Солнцем датчиков системы 
ориентации, которая должна была сработать перед включением тормозного двигателя,
 где-то над Африкой. Так что старт – точно в срок и без замечаний.

И история, и мифы писались потом.

Гагаринские «летописцы» из редакции газеты «Правда» Николай Денисов и Сергей 
Борзенко, когда со слов Юрия Алексеевича писали книжку «Дорога в космос», 
присочинили немало разных красивостей, которые должны были, по их мнению, еще 
более влюбить читателей в первого космонавта. Красивости эти вызывали действие 
обратное, поскольку часто были безвкусны («Меня охватил небывалый подъем всех 
душевных сил. Всем существом своим слышал я музыку природы...»), не говоря уже 
о том, что искажали историю, ибо все, что связано с гагаринским полетом в 
космос, по моему глубокому убеждению, именно ей и принадлежит. В книжке сказано,
 что перед тем, как подняться на лифте к вершине ракеты, Гагарин «сделал 
заявление для печати и радио». Заявления этого, которое многократно 
транслировалось по радио и было опубликовано во всех газетах, Гагарин тогда не 
делал. Все эти высокопарные и местами не совсем скромные слова Юрия заставили 
прочитать перед микрофоном еще в Москве, где их и записали на пленку. 
Ивановский рассказывал, что существовали дубли этого заявления, прочитанные 
Германом Титовым и Григорием Нелюбовым. А тогда, право же, было не до заявлений.
..

Широко известные кинокадры, на которых запечатлен Королев, сидящий за круглым, 
покрытым скатертью столом у лампы с абажуром и переговаривающийся с Гагариным, 
документальны относительно. Это действительно Королев, и говорит он 
действительно точно те слова, которые он говорил Гагарину перед стартом. Но 
кадры эти сняты позже, не 12 апреля. Королева в бункере в то утро никто, к 
сожалению, не снимал. Да он и не разрешил бы никогда, чтобы кто-то отвлекал его 
треском кинокамеры и яркими лампами подсветок.

Легенда окружала долгое время и образ «стреляющего». Кириллов, якобы, и нажимал 
кнопку «Пуск». Анатолий Семенович был человек веселый, общительный. Помню, как 
он смеялся, когда я спросил его:

– А вы не боитесь, что после смерти ваш палец отрежут, заспиртуют и отправят в 
Институт мозга?

Кнопку «Пуск» нажимал оператор Борис Семенович Чекунов, тот самый, который три 
с половиной года назад нажимал ту же кнопку во время старта первого спутника. 
Вот он действительно обладатель «исторического пальца». Кроме людей, которых я 
перечислял в пультовой, в командном бункере, состоящем из нескольких подземных 
комнат, находилось довольно много других специалистов – штатских и военных. 
Будущий космонавт Феоктистов вспоминает, как монотонный голос телеметриста из 
динамика громкой связи, повторявшего: «Пять...пять...пять...» – что означало 
«все в порядке», вдруг сменился: «Три...три...три...» Королев стремительно 
выбежал из пультовой: «Что случилось?!»