Королев посмотрел на него строго и ничего не сказал. Уже после приземления 
Гагарина, по дороге в Куйбышев, вспоминая этот разговор в самолете, радостный 
Королев воскликнул: «Побольше бы нашей Земле таких „несерьезных“...»

Сейчас, во время инструктажа, который продолжался часа полтора, Гагарин 
старательно прятал свою веселость, был сосредоточен и внимателен. Никакого 
волнения, тем более – робости или рассеянности ни Раушенбах, ни Феоктистов в 
космонавте не почувствовали.

Через много лет Борис Викторович Раушенбах вспоминал:

– Я смотрел на него и умом понимал, что завтра этот парень взбудоражит весь мир.
 И в то же время в душе никак не мог я окончательно поверить, что завтра 
произойдет то, чего никогда еще не было, что старший лейтенант, сидящий перед 
нами, завтра станет символом новой эпохи. Начинаю говорить: «Включите то, не 
забудьте переключить это», – все нормально, буднично, даже скучновато, а 
замолкну, и словно какой-то чертик начнет нашептывать: «Чепуха, ничего такого 
завтра не будет...»

Ракету на старте поставили без замечаний. По готовности «двадцать четыре часа» 
тоже все шло нормально. В 13.00, еще до инструктажа, приехали Гагарин и Титов, 
собрались стартовики.

Еще загодя Королев продумал весь этот символический церемониал. Он понимал, что 
старт Гагарина – это не завершение огромной работы последних лет, а лишь начало 
ее. И следом пойдут другие старты, и оглядываться будут на этот, первый, 
смотреть: «А как тогда было?» Он чувствовал, что в поисках этих торжественных 
форм проводов в космос никто его не поддерживает, а многие просто считают, что 
СП мудрует или блажит.

– Это очень важно, чтобы космонавт не чувствовал себя пассажиром, которого 
впопыхах впихнули в купе отходящего поезда, – горячо доказывал Королев.

Нет, церемониал необходим, чтобы все люди почувствовали значительность 
происходящего, оглянулись на работу, которую сделали. Он должен быть 
торжественным, как армейская присяга, и человечным, как та минута, когда надо 
присесть перед дальней дорогой.

После встречи со стартовой командой Гагарин и Титов обедали вместе с Каманиным, 
пробовали «космическую пищу» в тюбиках: пюре щавелевое с мясом, мясной паштет, 
шоколадный соус. Каманин понимал, что калорий там много, но вкус любой еды 
лучше всего познаешь, когда ее кусаешь и жуешь, а это была какая-то сытная, 
питательная замазка.

Потом была эта встреча с Раушенбахом и Феоктистовым. Гагарин так и не понял, 
что это было: лекция? Экзамен? Сеанс психотерапии?

Ближе к вечеру Каманин с космонавтами по минутам расписывали завтрашнее утро – 
подъем, зарядка, туалет, завтрак, медосмотр, облачение в скафандр, проверка 
скафандра, выезд на старт, проводы. До этого они жили на «нулевке» – «площадке 
О», где была приличная гостиница, а на эту последнюю ночь перед стартом их 
перевели на «двойку» – поближе к ракете, поселили в бывшем домике покойного 
Неделина. Они еще составляли свое расписание, когда в домике неожиданно 
появился Королев. О деле – ни слова. Ни о чем не расспрашивал, шутил довольно 
неуклюже:

– Через пять лет можно будет по профсоюзным путевкам в космос летать...

Гагарин и Титов смеялись. Королев тоже улыбался, разглядывая их будто впервые, 
очень внимательно, пристально. Потом взглянул на часы и ушел так же быстро, как 
появился.

Специальная группа медиков во главе с Иваном Тимофеевичем Акулиничевым наклеила 
на Юрия и Германа датчики, а в 22.00 они уже были в постелях.

Яздовский по секрету поставил на их матрацах тензодатчики: ему было интересно, 
будут ли они волноваться, ворочаться во сне, и усадил инженера Ивана 
Степановича Шадринцева и психолога Федора Дмитриевича Горбова следить за 
показаниями этих датчиков. И Юрий, и Герман спали совершенно спокойно. В ту 
предстартовую ночь в домике дежурили Евгений Анатольевич Карпов, врач Андрей 
Викторович Никитин и офицер госбезопасности, отвечающий за сохранность 
космонавтов. Часто заходил Каманин.

Была уже глухая ночь, когда сидящий у стола с медицинской аппаратурой Карпов 
увидел, как в домике Королева зажегся свет, – зажегся и не погас, и Карпов 
понял, что Главный не спит, и подумал, что врач нужен не вот этим двум 
здоровякам, которых он стережет и сдувает с них пылинки, а вот тому очень 
уставшему человеку. Через много лет Мстислав Всеволодович Келдыш тоже 
подтвердит: всю ночь перед стартом Гагарина Королев не спал.