во всем, почти полное отсутствие самокритики. Карпов говорил мне, что в разные 
периоды подготовки он отдавал предпочтение сначала Поповичу, потом Титову. В 
Титове больше всего ему нравилась прямота. Герман, если попадал впросак, 
никогда не выкручивался, не изобретал себе оправданий. С другой стороны, в 
Титове Карпова настораживала его импульсивность: уж если он срывался, то 
становился практически неуправляем. Высоко ценил Титова и Галлай, который 
говорил об этом Королеву. Сам Королев, очевидно, тоже отдавал должное Титову, 
но в еще большей степени – Гагарину.

Писатель Юрий Нагибин в одном из рассказов о Гагарине утверждает, что Юра 
заинтересовал Сергея Павловича после разговора об испытаниях в сурдобарокамере. 
На вопрос Королева: «О чем вы там думали?» почти все космонавты отвечали:

– Всю свою жизнь перебрал... А Гагарин ответил:

– О чем я думал? О будущем, товарищ Главный! Королеву этот ответ понравился:

– Черт возьми, товарищ Гагарин, вашему будущему можно только позавидовать!

Так ли, нет ли, но и Леонов утверждает, что Гагарин понравился Королеву еще во 
время первой поездки космонавтов в КБ. Яздовский рассказывал, что Королев 
сказал ему однажды о Гагарине: «Мне нравится этот мальчишка. Такой 
коммуникабельный, такой ласковый...»

Быковский вспоминает, что впервые о том, что первым полетит Гагарин, заговорили 
как-то вдруг в самолете, когда «шестерка» осматривала предполагаемое место 
посадки «Востока» под Саратовом. Гагарин тогда удивился: «Почему?»

Стать первым очень хотелось Григорию Нелюбову. И может быть, именно эта 
откровенная жажда лидерства мешала ему им стать. Судя по воспоминаниям 
свидетелей всех этих событий, Нелюбов был человеком незаурядным. Хороший летчик,
 спортсмен, он выделялся и своим общим кругозором, удивительной живостью, 
быстротой реакций, природным обаянием, помогавшим очень быстро находить общий 
язык с людьми. Нелюбов был человеком нестандартным, и это очень раздражало 
Каманина, убежденного сталиниста, который, подобно своему кумиру, допускал 
всякое проявление личности лишь в рамках, тому предопределенных. Гагарин был 
«тише по характеру», а потому больше устраивал Каманина. В Нелюбове Каманин 
чувствовал какой-то вызов, и то, что, по словам Шонина, Григорий был «проходной 
парень», тоже Каманину не нравилось. А он действительно был «проходной». Никто 
не умел так хорошо «договариваться» с врачами, преподавателями, тренерами. 
Нелюбов обладал завораживающей способностью, иногда даже вопреки воле 
собеседника, вводить его в круг собственных забот и превращать в своего 
союзника и помощника. Это был шутник, анекдотчик, «душа компании», любитель 
шумных застолий, короче – «гусар». При всех плюсах Григория, психологи, 
внимательно его изучавшие, не могли не заметить его постоянного желания быть 
центром всеобщего внимания. Этот бесспорный эгоцентризм мешал ему соотносить 
личные интересы с интересами дела.

Упорное стремление Нелюбова пробиться в лидеры, подкрепленное напряженной 
работой, привело к тому, что, в конце концов, он стал как бы вторым (после 
Титова) дублером Гагарина, хотя официально так не назывался. Перед полетом на 
космодром они втроем: Гагарин, Титов и Нелюбов – фотографировались на Красной 
площади. Во время старта Гагарина его, в отличие от Титова, не одевали в 
скафандр, но он ехал на старт в том же автобусе и провожал Юрия до самой ракеты.
 По общему мнению почти всех ребят из первого отряда, Нелюбов мог со временем 
оказаться в первой пятерке наших космонавтов.

Но случилось иначе. Невиданная, вселенская, совершенно неожиданная слава, 
которая обрушилась на Гагарина и Титова после их полетов, ореол героизма, их 
окруживший, заставляли Нелюбова и себя воспринимать уже не просто как кандидата 
в космонавты, а как кандидата в Герои. Произошла резкая переоценка собственной 
значимости, и выдержать это испытание, не славой еще, а лишь перспективой славы,
 Григорий не смог: подвело как раз его «гусарство». Случилось это уже после 
полета Титова. Однажды Нелюбов, Аникеев и Филатьев отправились выпить пива. 
Стычка с военным патрулем произошла на железнодорожной платформе. Дерзкая 
надменность Нелюбова в комендатуре грозила рапортом командованию. Руководство 
Центра упросило дежурного по комендатуре не посылать рапорта. Тот скрепя сердце 
согласился, если Нелюбов извинится. Объективно говоря, Григорий, который был 
под легким хмельком, действительно вел себя в комендатуре не лучшим образом, и 
дежурного понять можно: он требовал справедливости, но Нелюбов извиняться 
отказался. Рапорт ушел наверх. Разгневанный Каманин отдал распоряжение 
отчислить всех троих. Космонавты считают, что Аникеев и Филатьев пострадали 
исключительно по вине Нелюбова. Этим спокойным, уравновешенным ребятам всякое 
«гусарство» и бравада вовсе не были свойственны. Они, что называется, погорели 
за компанию. «Мы тяжело переживали их уход, – пишет Георгий Шонин. – И не 
только потому, что это были хорошие парни, наши друзья. На их примере мы 
увидели, что жизнь – борьба и никаких скидок или снисхождения никому не будет. 
Нас стало меньше, и мы сплотились теснее».

Не слишком мудрое поведение жены подвело и Марса Рафикова. С женой он расстался,