Гюрджиан успокоил его. Королев осмелел, посадил мышь себе на ладонь, приласкал, 
потерся об нее щекой...

К этому времени завершилась работа в конструкторском бюро Семена Михайловича 
Алексеева. Волей случая ведущим инженером по «Востоку» у него был Федор 
Анатольевич Востоков. Систему жизнеобеспечения первого космического корабля 
разрабатывал большой коллектив, во главе которого стояли: ведущий инженер по 
скафандру Виталий Иванович Сверщек, ведущий инженер по вентиляционной системе 
Исаак Павлович Абрамов, инженер-испытатель катапультного кресла Виктор 
Тигранович Давидьянц. Специальный стреляющий механизм для этого кресла 
конструировали опять-таки у Ивана Ивановича Кортукова. Надо отметить и труд 
рабочих-монтажников, которые занимались всем баллонным хозяйством: Николая 
Александровича Рогачева и Сергея Васильевича Зайцева. Полет был бы невозможен и 
без специальной парашютной системы, созданной под руководством Федора 
Дмитриевича Ткачева, правой рукой которого был ведущий конструктор Игорь Шмаков.


Теперь экзамены сдавали не только ТДУ Исаева, но и Алексеев, Кортуков, Ткачев, 
Шмаков.

Старт состоялся 19 августа. Телекамера позволяла наблюдать собак. Невесомость 
их ошеломила, они как-то поникли, опустили головы и лапки, и, если бы не 
датчики пульса и дыхания, не разберешь, живы ли. Потом ожили, но движения 
иногда были какие-то судорожные. Яздовский ходил мрачный. Доложил Госкомиссии: 
на четвертом витке Белка билась, ее рвало. Всем членам Госкомиссии он доказывал,
 что человека первый раз надо посылать на один виток, не больше. Большинство с 
ним соглашались. Королев молчал.

У Королева были свои тревоги: телеметрия показала, что построитель инфракрасной 
вертикали опять барахлит. До включения ТДУ корабль сориентировали по Солнцу. 
«Исаев сработал по штатному расписанию», и спутник благополучно сел в степи, 
неподалеку от Орска. Королев вылетел в Орск.

Не пройдет и года, как старт Гагарина превратит полет Стрелки и Белки не более 
чем в частный эпизод, предшествующий эпохальному событию. А между тем это была 
большая и важная победа. «Восток» со всей его живностью был первым космическим 
объектом, который летал в космосе и вернулся на Землю, а живые его обитатели – 
первыми существами, которые совершили внеземное путешествие и остались целы. 
Газеты, радио, телевидение, хотя писали и говорили об этом немало: собачек 
демонстрировали на пресс-конференциях, – оценили это событие, мне кажется, не в 
полной мере. Это психологически объяснимо: все понимали, что полет Белки и 
Стрелки не некая самостоятельная космическая программа, а лишь тренировка перед 
полетом человека, нечто сопутствующее, а не главное. ТАСС так и сообщило: «... 
запуск и возвращение на Землю космического корабля-спутника, созданного гением 
советских ученых, инженеров, техников и рабочих, является предвестником полета 
человека в межпланетное пространство». В одной фразе уже улавливается пафос 
того времени: и «гений», и «межпланетное пространство», хотя планировался полет 
в околоземном космосе, но Хрущев любил звонкие фразы, и пропагандисты не могли 
отказать себе в удовольствии побаловать любимого вождя...

За день до старта Белки и Стрелки Королев рассматривал исходные данные по 
кораблю, который будет делаться уже специально для полета человека. Вернувшись 
в Москву, Сергей Павлович 28 августа в кабинете Бушуева собрал всех нужных ему 
людей и повел разговор о полете человека уже на конкретном корабле. Доклад 
делал Феоктистов, и доклад Королеву понравился. Надо сказать, что за три дня до 
этого Феоктистов поздно вечером был у Сергея Павловича и высказал ему свои 
предложения по аварийному спасению космонавта на различных участках полета, что 
позволило бы сократить время подготовки пилотируемого варианта корабля. Королев 
слушал вроде бы доброжелательно, и все было бы отлично, не заикнись Константин 
Петрович о том, что космический старт все-таки штука опасная, грех рисковать 
жизнью молодого летчика и испытывать корабль должны проектанты.

– Скорее всего, я сам, – добавил Феоктистов.

Королев взорвался, кричал, что все это ерунда и дилетантство. Расстались, 
предельно недовольные друг другом. Когда Константин Петрович рассказал об этой 
стычке своему непосредственному шефу Тихонравову, Михаил Клавдиевич успокоил 
его:

– Не волнуйтесь, все правильно, он часто так реагирует на новые идеи, ничего 
серьезного это не означает. Вы увидите – он к этому вернется...

Теперь в кабинете Бушуева Королев ни словом не напомнил Феоктистову об их 
последнем разговоре, а уже по тому, как Королев его слушал, Константин Петрович 
понял, что Главный находится в прекрасном расположении духа.

Да и было чему радоваться! Из доклада сам собой напрашивался вывод, что полет 
человека можно планировать уже на начало 1961 года. Этот срок воодушевил не 
только Королева, но и все конструкторское бюро, всех производственников