Космонавты заскучали: «Звали летать на новой технике, а тут какой-то медпросвет.
..» «Лекции специалистов авиационной и космической медицины я слушал без 
особого внимания, считая эту дисциплину второстепенной», – признался потом 
Герман Титов. Узнав о том, что занятия с космонавтами ограничиваются лишь 
медико-биологической тематикой, Королев очень разгневался и немедленно отрядил 
целую группу своих людей для чтения специальных курсов: по ракетной технике, 
динамике полета, конструкции корабля и отдельным его системам. «Мы изучали 
астрофизику, геофизику, медицину, космическую связь и многое узкоспециальное»,
 – вспоминает Алексей Леонов. Лекции эти читали как ближайшие соратники Сергея 
Павловича: К.Д.Бушуев, М.К.Тихонравов, Б.В.Раушенбах, так и молодые, но уже 
опытные инженеры: К.П.Феоктистов, О.Г.Макаров, В.И.Севастьянов, А.С.Елисеев, 
которые через несколько лет сами стали космонавтами. Главный конструктор систем 
жизнеобеспечения (СЖО) С.М.Алексеев прочел лекцию об устройстве космического 
скафандра. Летной и парашютной подготовкой занимались тоже большие мастера 
своего дела: И.М.Дзюба, Н.К.Никитин, А.К.Стариков, К.Д.Таюрский и др. Наконец, 
помня о том, что праздность – мать всех пороков, Карпов все свободное время, 
особенно в первые дни, когда расписание занятий еще не стало твердым, отдавал 
физической подготовке. Борис Легоньков – физрук из ЦСКА – был человеком 
неутомимым и безжалостным. Всякое отлынивание от занятий немедленно и 
беспощадно пресекалось, равно как и диспуты о бесполезности кроссов и бега на 
длинные дистанции для будущих командиров космических кораблей. Легоньков 
начинал день с часовой зарядки на открытом воздухе в любую погоду, а дальше 
заполнял все паузы в аудиторных занятиях бегом, прыжками, плаванием, нырянием с 
вышки, гимнастическими снарядами, волейболом, баскетболом – на выдумку он был 
неистощим. В играх быстро определилась команда «морячков», т.е. летчиков, 
прежде служивших в морской авиации: Аникеев, Беляев, Гагарин, Нелюбов, Шонин. В 
баскетболе у «морячков» лучшим был Гагарин, и они часто брали верх над 
«сухопутчиками». Наставники приглядывались к баскетболистам: в новом коллективе 
непременно должны были сами собой выявиться лидеры.

В начале апреля закончился монтаж сурдобарокамеры. Испытать ее вызвался Валерий 
Быковский, и после обстоятельного инструктажа 6 апреля его поместили туда, 
решив продлить эксперимент до 15 суток, о чем он, естественно, не знал. Валерий 
сидел еще в сурдобарокамере, когда остальные космонавты вылетели в город 
Энгельс на парашютные прыжки. К этому времени вся «двадцатка» еще не собралась. 
Беляев, Бондаренко, Варламов, Карташов, Комаров, Рафиков, Филатьев не успели 
приехать в Москву из своих частей, и на прыжки улетели без них. Быковский и 
Заикин присоединились к группе позднее, когда Валерий вылез из сурдобарокамеры.

Заслуженный мастер спорта Николай Константинович Никитин, парашютист-виртуоз, 
быстро понял, что все они совсем «зеленые»: количество прыжков измерялось 
единицами – на счету Гагарина, например, было пять прыжков, а были в отряде и 
такие, которые ни разу не прыгали. Никитин произнес страстную речь, в которой 
доказывал, что только парашютные прыжки цементируют коллектив, учат мужеству и 
генерируют отвагу, что мужчина без парашюта – это ненастоящий мужчина.

– Наверстаем упущенное, – бодро закончил он. – Все зависит от вас самих...

Известно, что моряки не очень любят плавать, а летчики – прыгать с парашютом. 
«Парашютные прыжки в течение полутора месяцев были, пожалуй, одним из самых 
сложных и трудных этапов подготовки», – пишет Георгий Шонин в своей книге 
«Самые первые». Никитин сделал, казалось бы, невозможное: привил вкус к прыжкам.
 Отстранение от занятий, скажем за опоздание, стало не желанным отдыхом, а 
истинным наказанием. Космонавты научились прыгать на сушу и на воду, днем и 
ночью, с больших и малых высот, с затяжкой и без. Лучшим парашютистом в отряде 
был, пожалуй, Борис Волынов. Никитин выделял еще Гагарина, Леонова и Шонина, но 
и у всех других за эти полтора месяца набралось несколько десятков прыжков 
разной сложности. Они уже освоились в небе и научились подчинять себе парашют, 
если попадали в критические ситуации. Так, Аникеев победил глубокий штопор, 
Заикин не испугался длительного затенения купола, Титов не сробел, когда у него 
не раскрылся основной парашют. Никитин оказался прав: ребята действительно 
сплотились в один дружный коллектив. Вчера еще незнакомые, там, в степи под 
Энгельсом, они объединились единым делом, открыли в себе естественное желание 
помогать друг другу, научились сопереживать, – подружились. Тогда космонавты не 
знали еще, что сам факт полета в космос очень скоро разделит их маленький мир и,
 даже оставаясь друзьями, они будут жить как бы в разных измерениях, не знали, 
что час этого раздела стремительно приближается.

В те дни, когда будущие космонавты начали свои парашютные тренировки, в МИКе на 
космодроме закончилась подготовка к старту первого корабля-спутника. Кстати, 
сам термин этот – корабль-спутник – придумал Королев. Еще в своем докладе на 
Всесоюзной конференции по изучению стратосферы за несколько дней до рождения 
Гагарина он уже говорил о корабле. Ему нравилось само это слово – гордое, 
романтическое – корабль! Молодежь в ОКБ втихую подтрунивала над Главным: ну 
какой же это корабль, в крайнем случае – лодка... А вот кто придумал ему имя 
«Восток», установить так и не удалось. Объявили что-то вроде конкурса, и 
откуда-то само собой всплыло – «Восток». И всем сразу это название 
понравилось[202 - Традицию решено было продолжить. Когда задумывался новый 
корабль, его решили назвать «Север».].