– А когда сообразил, о чем речь, подумал: «Это ведь очень интересно!» И сразу 
согласился.

Георгий Шонин, когда заговорили о «новой технике», забеспокоился, что его 
собираются переводить в вертолетчики, а он этого не хотел – не те высоты, не те 
скорости. А когда ему сказали о возможном полете вокруг земного шара, в первый 
момент не поверил.

Андриян Николаев, услышав о космических кораблях, тоже усомнился:

– А это реально?

– Вполне. Конечно, не сразу. Будете готовиться...

– Я с радостью, – улыбнулся Андриян.

Герман Титов, едва заговорили с ним о новой технике, быстро ответил:

– Да, согласен!

Такой же ответ получил Туровский в парткоме Военно-воздушной краснознаменной 
академии от Павла Беляева:

– Согласен.

– Подумайте.

Беляев помолчал, подумал, как велели, и твердо повторил:

– Согласен.

После полета Гагарина правдисты Николай Денисов и Сергей Борзенко, которые 
писали со слов Юрия Алексеевича книжку «Дорога в космос», присочинили, будто 
сам он подал рапорт с просьбой зачислить его в группу кандидатов в космонавты. 
«Мне казалось, – говорится в книге, – что наступило время для комплектования 
такой группы. И я не ошибся. Меня вызвали на специальную медкомиссию».

Нет в природе такого рапорта[200 - Впрочем, допускаю, что такой рапорт мог быть 
сочинен ретивыми политотдельцами Звездного городка и задним числом, но я его 
никогда не видел. После полета Лайки писалось много разных рапортов и заявлений 
с просьбой послать в космос. Писали и военные, но адресовали не своим 
командирам, очевидно боясь, что их засмеют, а чаще всего в Академию наук или в 
редакции газет. Я работал тогда в «Комсомольской правде» и помню письмо одного 
летчика, который согласен был лететь в космос первым, если ему присвоят звание 
подполковника, – на большее фантазии у товарища не хватало. Ко всем этим 
рапортам и заявлениям никто серьезно не относился, и ни на какие медкомиссии их 
авторов не вызывали.]. О том, что «наступило время» подавать рапорт, Гагарин 
знать не мог, поскольку даже самые прозорливые летчики-истребители и думать не 
смели о том, что человек полетит в космос в ближайшее время. И в приведенной 
цитате правдива лишь последняя фраза: на комиссию Гагарина действительно 
вызвали. «Крестными отцами» будущего космонавта № 1 стали военные медики Петр 
Васильевич Буянов и Александр Петрович Пчёлкин. Они нашли Юрия Гагарина и 
Георгия Шонина на северном аэродроме недалеко от города Никеля.

Беседы медиков с летчиками были разными, но почти во всех непременно возникал 
вопрос: хорошо, новая техника, ракеты, облет земного шара – все это очень 
интересно, но когда это все будет?!

Когда старшего лейтенанта Дмитрия Заикина спросили, согласен ли он слетать в 
космос, он согласился, но добавил:

– Но вряд ли всей жизни летной на это хватит...

Шутка ли сказать: человек в спутнике полетит! А как оттуда вернуться на Землю? 
Это сколько еще работы предстоит специалистам?! Ведь этак будешь ждать, пока из 
армии не спишут...

Шел август 1959 года. До полета человека в космос оставалось двадцать месяцев.

Давно вынашивал Королев идею собрать под своим крылом «стариков» – тех, кого он 
знал еще до Колымы, знал, как они умеют работать и как доверяют ему. Так он 
забрал к себе гирдовца Леонида Корнеева, с которым отнюдь не дружил в РНИИ, 
старых знакомых еще по коктебельским слетам планеристов: Сергея Анохина, Павла 
Цыбина, а еще раньше – Тихонравова вместе с его «ребятами». Уговорил Келдыша 
отдать ему Раушенбаха. У Королева работал Арвид Палло, с которым перед самым 
арестом делали они ракетоплан. Были люди, которых он узнал в Омске и Казани, ну 
и, конечно, немало тех, с кем свела его Германия. «Старики» были гвардией 
Королева. С ними хоть и разговаривал Главный по-дружески, но требовал с них 
втрое против нормы.