| |
Поэтому так обрадовался Сергей Павлович, когда в мае 1958 года пришел к нему
Петр Васильевич Флеров. Петя Флеров – едва ли не самый старый из «стариков»:
ведь с МВТУ они вместе, планеры, Коктебель, шарага на улице Радио – есть, что
вспомнить! Обнялись, расцеловались.
– Ну, как жизнь? Почему ни разу в гости не позвал? – спросил Королев.
– Не могу, – без улыбки ответил Петр. – Я себя знаю. Обязательно начну
хвалиться: «У меня в гостях был Главный конструктор космоса!»
Королев улыбнулся. Ничего не мог с собой поделать: иногда ему было до чертиков
приятно, когда слышал вот такую, незатейливую лесть. Но он успокаивал себя тем,
что понимает: это лесть.
Флеров пришел с идеей крылатого спутника. Идею Королев отверг: Феоктистов уже
доказал ему, что крылатый спутник, планирующий с орбиты на крыльях, – это
многие годы трудов.
– Тут нужно авиационное КБ с большой культурой работы. А у нас контрить не
умеют...[201 - Петр Васильевич Флеров так объяснил мне эту фразу Королева: «В
авиации незаконтренный (т.е. способный сам развинтиться. – Я.Г.) болт –
гибель!»]
Отвергнув идею Флерова, Королев, однако, Петра от себя не отпустил: определил
его в группу Феоктистова, обещал назначить персональный оклад, но не назначил,
– смущаясь, объяснил потом: «Ну ты пойми, скажут, что я толкаю своих...»
Флерову быстро нашлось дело. К зиме 1959 года опытное производство уже
выпустило несколько спускаемых аппаратов, и Королев решил провести испытания
«шарика на тряпках» – посмотреть, как сработает система приземления
корабля-спутника. Эту работу он поручает группе Феоктистова, а персонально –
своим «старым гвардейцам»: Арвиду Палло и Петру Флерову. Перед этим Сергей
Павлович совершает еще одно путешествие в прошлое – встречается с
авиаконструктором Олегом Константиновичем Антоновым, с которым он познакомился
на горе Узун-Сырт летом 1929 года. Они смотрели друг на друга, узнавая и не
узнавая, и оба не могли поверить, что прошло тридцать лет, – ведь так недавно
все это было: выжженный солнцем склон горы и Олег – совсем мальчик, который
кричал ему что-то с земли, а он не понимал, не видел, что на хвосте его планера
болтается штопор...
С Антоновым они договорились о выделении военного – «пузатого» – варианта Ан-12
для испытаний спускаемого аппарата. Антонов сам сделал все расчеты и дал добро
на сброс «шарика» с высоты 10 тысяч метров. Однако, когда «шарик» был доставлен
на маленький военный аэродром Сарышаган у озера Балхаш, оказалось, что все не
так просто. Ан-12 лететь на такой высоте было трудно, а тут еще в момент сброса
«шарика» менялась центровка, самолет клевал носом и становился плохо
управляемым. Поэтому первый сброс решили сделать с высоты 8 километров. Его
засекали кинотеодолитами с земли и снимали кинокамерами с двух самолетов
сопровождения. Уже на земле вовремя не отцепился парашют, а так все прошло
удачно. Второй сброс сделали с 10 500 метров. Не открылся люк, и поэтому не
сработала катапульта кресла. Звонили в Подлипки.
– У нас вчера тоже не открылся, – сказал Феоктистов. – Увеличиваем число пружин,
меняем затяжку, пришлю вам изменения...
Третий сброс прошел благополучно. Стояли тридцатиградусные морозы. Все очень
мерзли. Флеров, набравшись храбрости, позвонил Королеву и, доложив об
испытаниях, попросил прислать спирта. Королев долго сопел в трубку, потом
буркнул: «Хорошо, жди...» Через день в кромешной пурге сел самолет с бидоном.
На четвертый пуск прилетел сам Феоктистов. Когда увидели, что Константин
Петрович в коротких бумажных носочках, и узнали, что он, пардон, в трусиках,
взять его на борт отказались, пока он не облачился в высокие меховые штаны,
прозванные испытателями «инкубаторами». Четвертый сброс тоже прошел отлично. На
радостях почали бидон. На пятом сбросе решили посадить в «шарик» собак. Все
сработало хорошо, но «шарик» куда-то закатился в неоглядной степи, и его долго
не могли найти. Когда нашли, бедные собачки выглядели измученными, но были целы.
Только 10 апреля 1960 года экспедиция испытателей улетела с Балхаша. Выслушав
доклад по итогам пяти сбросов, Королев остался доволен. Эти итоги были ему
очень нужны: через месяц он планировал начать испытательные полеты беспилотных
кораблей-спутников в космосе.
Требования, предъявляемые к кандидатам в космонавты, определялись в первую
очередь возможностями ракетной техники. Американцы в 1957 году начали отбирать
кандидатов для полета в космическом корабле «Меркурий». Тяга ракеты-носителя
«Атлас-Д» лимитировала вес корабля двумя тоннами. На автоматизацию и
дублированные системы резервов по весу не было. Иными словами, американскому
астронавту требовалось больше работать, чем советскому космонавту, поскольку
|
|
