Максимов подумал. 9 февраля 1961 года Королев с космодрома посылает Бушуеву 
письмо с предложением об унификации космических станций. Он и Максимова просит 
подписать это письмо.

– Но, Сергей Павлович, как-то неловко получается: выходит, я даю указания 
своему начальнику, – возразил Глеб Юрьевич.

– Ничего, ничего, – успокоил Королев. – Подписывать должен тот, кто думал и 
работал...

С отказом четвертой ступени разобрались в конце концов, и 12 февраля 1961 года 
состоялось, наконец, открытие «межпланетного движения» – старт «Венеры-1» 
прошел без замечаний. Однако новый взрыв ликования – газеты выходили с 
трехэтажными аншлагами – вскоре утих: с «Венерой» начались неприятности.

Отсутствие какого-либо опыта привело к тому, что ошибки производственников 
наложились на ошибки проектантов, – вместе они и погубили первую «Венеру». 
Сначала перегрелся солнечный датчик, а перегреваться он не должен. Командный 
пункт в Крыму выключил аппаратуру станции, чтобы снизить температуру. Выключили 
и приемник, понадеявшись, что бортовое программное устройство в запланированное 
время сеанса связи вновь включит и приемник, и передатчик. Когда Максимов краем 
уха услышал, что «программник сдох», он сразу понял, что «Венере» пришел конец. 
Это случилось 27 февраля, через две недели после старта. Станция находилась уже 
в 23 миллионах километров от Земли. И хотя находились оптимисты, которые 
говорили, что установлен новый рекорд дальней космической связи, Максимов очень 
горевал: ведь сами, своими руками, угробили хорошую, умную машину! Он дал себе 
зарок впредь исключить саму возможность подобного отказа...

Говорят, что на ошибках учатся. Но не всегда учеба идет впрок. Сменилось 
поколение проектантов космических автоматов, и через 28 лет на межпланетной 
станции «Фобос» повторилась ситуация, почти точно копирующая неудачу с 
«Венерой-1»...

Тогда, в 1961 году, вымпел с гербом СССР на Венеру не попал. По расчетам 
баллистиков на 97-й день своего полета станция прошла примерно в 100 тысячах 
километров от поверхности таинственной планеты...

Американцы в июле 1962 года были не удачливее нас. «Маринер-1», нацеленный на 
Венеру, сразу после старта стал забирать куда-то вбок: неисправимый отказ 
системы управления. Второй «Маринер» в декабре того же года сработал хорошо. Он 
пролетел всего в 35 тысячах километров от Венеры и передал данные о ее 
магнитном поле, температуре, отсутствии радиационных поясов. Это был первый 
опыт непосредственного изучения автоматом другой планеты.

В первые годы межпланетных пусков удач было не много. После запуска 
«Маринера-1» Королев в августе-сентябре 1962 года предпринимает еще три попытки 
послать станцию к Венере и все они окончились неудачами. Весной 1964 года две 
другие «Венеры» тоже не выполнили свою программу. Одну из станций ТАСС «нарек» 
тогда «Космосом-27», другую – «Зондом-1». Изданная уже в 1985 году энциклопедия 
«Космонавтика» стыдливо сообщила, что этот «Зонд» «по конструкции имел много 
общего с космическим аппаратом „Венера-2“. Да, общего было немало, а сказать 
точнее – они были похожи друг на друга как две капли воды...

И все-таки, несмотря на все эти печальные старты, забегая вперед, надо сказать, 
что в исследованиях Венеры Советский Союз, в конце концов, добился 
замечательных успехов. Специалисты отмечали, что именно с Венерой нам везет 
больше, в то время как американцы получили отличные результаты в полетах к 
Марсу. Эта необъяснимая закономерность прослеживается и после смерти Королева, 
вплоть до 90-х годов нашего века.

После неудач в октябре 1960 года следующего окна для старта к Марсу надо ждать 
25 месяцев, так что время подготовиться было. Горький опыт – тоже опыт. Королев 
задумывает создать принципиально новую межпланетную станцию. Энергетические 
резервы четырехступенчатой ракеты позволили увеличить вес станции в сравнении с 
«Венерой-1» на 250 килограммов – теперь она весила уже без малого 900 
килограммов. Как и предлагал Королев, на ней было два герметичных отсека: 
орбитальный, обеспечивающий сам полет, и планетный, с аппаратурой для 
исследования Марса. Новый аппарат был гораздо совершеннее своих 
предшественников. На нем стояла новейшая радиотелеметрическая аппаратура, 
специально отработанные оптические датчики системы ориентации, от перегрева и 
переохлаждения приборы спасала не только многослойная наружная шуба, но и 
двухконтурная жидкостная система терморегулирования.

Королеву очень хотелось иметь на «Марсе» легкие, простые и надежные двигатели 
для коррекции траектории. Он пробовал «забрасывать удочку» Исаеву, но Алексей 
Михайлович представлял себе, как это будет отвлекать его от других, не менее 
интересных работ, и делал вид, что не понимает, куда Королев клонит. Однако 
Сергей Павлович решил его «дожать» и пригласил к себе «посоветоваться». Исаев 
знал, зачем его приглашает Королев. В приемной он встретил Чертока и рассказал 
ему о хитростях Главного.