– Ну, сам подумай, – кипятился Алексей Михайлович, – зачем мне еще эти движки 
сажать к себе на шею? Не хочу я этим заниматься! Посиди и подожди меня тут, я 
сейчас захожу в кабинет и буквально через две минуты вылетаю оттуда, как 
пушечный снаряд! И ноги моей у вас больше не будет!

– Ты погоди, не зарекайся, – улыбнулся многоопытный Черток. Из кабинета Исаев 
вышел сияющий, встал посередине приемной, развел перед Чертежом руки и 
воскликнул:

– Ну, Борис, это артист! Вот это настоящий артист! Королев был тогда «в ударе»:

– Не хочешь – не делай, – мирный тихий голос его обезоруживал, ведь Исаев весь 
ощетинился, приготовился к бою. – Но тогда ты мне только одно подскажи: кто мне 
сделает такие движки? Подумай и подскажи. Мне нужен двигатель, который позволял 
бы подавать ему с Земли минимальное количество команд. В идеале – две команды: 
пуск и остановка. Все промежуточные, подготовительные должны быть как бы 
запрограммированы в нем самом. Кто это может сделать? Кто, кроме тебя? Это 
принципиально новый, это межпланетный двигатель, ты понимаешь? Это же 
фантастика, Алексей!! Я просто, извини, не в состоянии понять, как можно 
отказываться от такой работы?!..

Осенью 1962 года, в конце октября-начале ноября, Королев предпринимает три 
новые попытки направить космические автоматы к Марсу, но две из них окончились 
неудачей: старт с орбиты искусственного спутника Земли еще не был отработан. 
Лишь 1 ноября станцию удалось направить к красной планете. Официально автомат 
назывался «Марс-1», хотя был четвертым по счету.

В тот день на космодроме стояла мерзейшая холодная погода. Шел проливной дождь, 
и даже в перископы командного бункера трудно было разглядеть ракету за стеной 
воды. Настроение, под стать погоде, было у всех унылое: если ничего не 
получилось 24 октября, когда светило солнышко, то теперь-то тем более не 
получится, хотя и понимали, что на орбите искусственного спутника Земли никакой 
«погоды» вообще не существует. Быстро пробив низкие тучи, ракета на несколько 
секунд обозначила себя лунным светящимся пятном и исчезла. «Марс» вышел на 
промежуточную орбиту, все разделения прошли по штатному расписанию, и довольная 
Госкомиссия улетела в Москву. Королев был еще в воздухе, когда одна из цифр 
телеметрического кода насторожила Максимова и его товарищей: давление сжатого 
газа, который использовался в исаевских двигателях ориентации, медленно, но 
неуклонно падало.

Станция жила, 61 сеанс связи прошел нормально, но все понимали, что, когда газ 
вытечет и двигатели не смогут ориентировать антенны «Марса», связь прервется 
навсегда. Отчаяние проектантов трудно передать словами. Отлично работающий, 
умный, послушный, здоровый аппарат умирал, можно сказать, на глазах, словно 
кровь из тела выпускали, – и они ничем не могли ему помочь. Когда потом 
анализировали причину аварии, пришли к выводу, что во время монтажа проводов 
откусанный монтажником, почти невидимый, тоньше волоса человеческого, кусочек 
медной нити попал на крышку запирающего клапана, который не мог теперь 
закрыться до конца и медленно, почти пять месяцев, стравливал газ. 21 марта 
1963 года «Марс-1», находясь чудовищно далеко – в 106 миллионах километров от 
Земли, последний раз откликнулся на ее призыв. Через три месяца он прошел мимо 
Марса, но рассказать об этом уже не смог...

В межпланетных полетах автоматов Королева видится мне нечто трагическое. Да, он 
удовлетворил свое «великое честолюбие», о котором говорил Феоктистов. Он первым 
послал межпланетные станции к Венере и к Марсу, но ни одна из межпланетных 
станций, запущенных при его жизни, не смогла обрадовать его полным выполнением 
своей программы. Он не дожил до того дня, когда с полным основанием мы смогли 
назвать станции межпланетными, не узнал о мягкой посадке на Марс, не увидел 
панорам раскаленной Венеры. Он успел в 1965 году запустить «Венеру-2» и 
«Венеру-3», но, когда они долетели до планеты, его уже не было. Так свет звезды,
 вспыхнувшей при нашей жизни, в конце концов приходит к нам, но уже не застает 
нас.