министерский «боец», сразу понял, что в случае отмены старта Устинов сможет 
свалить на него причины неудачи, и прилетел на следующий день. Кроме того, что 
Валерий Дмитриевич был прозорливым аппаратчиком, он еще и инженером был хорошим 
– это не позволяло «вешать лапшу ему на уши». Прямо с аэродрома он примчался в 
МИК и включился в работу. Через несколько дней Королев писал Нине Ивановне:

»...Все сроки прошли, истекают самые последние дни, после которых все уже будет 
окончательно сорвано. Здесь все происходит по линии Валерия Дмитр., Миши[191 - 
М.С.Рязанский.] и др. А Коля[192 - Н.А.Пилюгин.], Вал.Петр.[193 - В.П.Глушко.], 
Барм.[194 - В.П.Бармин.] и ряд других т-й все свое подготовили, и мы их 
временно отпустили.

Валер.Дмит. здесь, но и он оказался не в силах улучшить сколь-либо заметно наше 
положение, хотя все силы и средства всей нашей индустрии и науки поставлены на 
это. Плохо, так плохо, как еще ни разу не было. И безумно грустно, что огромный,
 умный и творческий труд скован провалом в одной области. Но без нее – нет 
целого и нет конца, венчающего дело».

А дальше в письме – фраза, которая вновь убеждает, что и в самые сложные 
моменты Королев словно поднимался над всей этой торопливой суетой, оценивал все 
происходящее с совершенно иных позиций.

«Видимо природа ревниво хранит свои тайны, – продолжает он, – и даже там, где 
ум человека начинает их раскрывать, каждый шаг в новое, неизведанное, дается с 
огромным трудом, ценой больших потерь».

Испытания, по словам Королева, шли «ночью и днем с быстротой курьерского 
поезда». С огромным напряжением всех сил им удалось уложиться в отведенное 
астрономами «окно» до того, как оно захлопнулось: 10 октября. Но уже через 
несколько десятков секунд после старта произошел сбой в системе управления. 
«Что-то случилось у Николая[195 - Н.А.Пилюгин.], а возможно, и у Виктора[196 - 
В.И.Кузнецов.], – пишет Сергей Павлович Нине Ивановне на следующий день, – и... 
дальше Сибири мы не угодили. Безумно жаль того совершенно титанического труда, 
который затрачен был на нашу машину, и бесконечно жаль, что это могучее и, в то 
же время, легкое и почти наделенное живыми качествами творение гордого 
человеческого разума сейчас в виде тысяч разлетевшихся обломков усыпало, по 
счастью пустынные, сибирские земли.

Итог: мы разбираемся во всем происшедшем, думаем и бешеными темпами начинаем 
повторять все с начала».

Повторение состоялось 14 октября. И снова неудача. Телеметрия носителя показала,
 что на новом блоке «И» замерз клапан горючего и ракета не вышла на орбиту.

Королев возвращается в Москву. 20 октября семейный праздник – 40-летие Нины, но 
настроение у него совсем не праздничное, хотя внешне, на людях, он, по 
обыкновению своему, совершенно спокоен. И раньше неудачи шли полосой. 
Технические отказы неизбежны, но всегда устранимы. И здесь Пилюгин с Кузнецовым 
разберутся.

К началу нового 1961 года уже были готовы первые два межпланетных автомата для 
полета к Венере – старт можно было осуществить в феврале. Королев очень занят 
подготовкой завершающих пусков беспилотных кораблей-спутников, следом за 
которыми в космос должен полететь человек, но упустить возможность полета к 
Венере он не может, ведь следующий представится лишь через много месяцев. 
Первый пуск назначен на 4 февраля. Все идет благополучно до того момента, когда 
надо сходить с орбиты спутника. Снова отказ. Межпланетная станция, которая 
вместе с последней ступенью весит 6483 килограмма, превратилась в искусственный 
спутник Земли. И снова команда: «Правду не говорить!» ТАСС сообщило о запуске 
«первого тяжелого спутника», однако, проанализировав все его параметры, 
специалисты на Западе быстро пришли к выводу, что запускался автомат к Венере.

Королев удручен, но волнует его не отказ блока «И». Межпланетная станция – 
уникальное инженерное творение. И это очень плохо! Это неверно! Если дальше мы 
хотим серьезно исследовать планеты, надо лишить станции этой уникальности!

Однажды на космодроме, прогуливаясь вечером по краю шоссе неподалеку от своего 
домика, Сергей Павлович подловил Глеба Максимова и предложил ему пройтись. 
Максимов знал, что подобные невинные прогулки имеют для будущего подчас не 
меньшее значение, чем многолюдные совещания в высоких кабинетах.

– Я думаю, – говорил Сергей Павлович, не глядя на Глеба, – что мы должны 
станции конструктивно унифицировать. Ведь условия полета к Марсу или Венере в 
основном схожи: ориентация на Солнце, сверхдальняя радиосвязь, движки для 
коррекции траектории. Надо разработать единый орбитальный отсек со стандартными 
системами для трассы «Земля-планета». А к нему уже пристыковывать разные 
специальные отсеки – для фотографирования, для мягкой посадки и т.д. Это даст 
нам возможность ускорить и удешевить производство межпланетных автоматов. 
Подумайте об этом...