межпланетные автоматические станции.

«Одной из самых увлекательных проблем, волнующих на протяжении веков умы 
человечества, – писал Королев, – является проблема полета к другим планетам и 
далеким мирам Вселенной». Он очень увлечен идеей межпланетного полета. 
Константин Петрович Феоктистов вспоминает:

– Сергею Павловичу демонстрировали график, на котором были изображены ближайшие 
оптимальные даты старта к Луне, Марсу, Венере, другим планетам. Через 
определенное время эти оптимальные даты повторялись: через 19 месяцев – для 
Венеры, через 25 месяцев – для Марса и т.п. На графике это выглядело неким 
фронтом, распределенным во времени. Я хорошо помню, как Сергей Павлович повел 
таким мягким движением руки и сказал, что хорошо бы нам пройтись по этому 
переднему фронту и везде оказаться первыми. Вроде бы и немножко смешно, и 
немножко наивно – желание везде оказаться первым, снять успех первооткрывателей,
 но ведь это и есть великое честолюбие. Оно было важным и нужным элементом в 
характере Королева. Именно такое честолюбие и обеспечивает движение вперед...

Для того чтобы перейти к штурму планет с помощью автоматов, которые могли бы 
нести исследовательскую аппаратуру, т.е. вес которых измерялся бы сотнями 
килограммов, добавочного блока «Е» оказалось мало. И вообще, мало трех ступеней.
 Теоретики Келдыша и баллистики Королева своими расчетами доказали, что полеты 
на Луну и к планетам намного упростятся, если не стрелять, как раньше, с Земли 
на Луну, а сначала вывести космический автомат на орбиту спутника, а уж оттуда 
стартовать к цели. Попасть с Земли прямо на Луну было трудно, но на Марс или 
Венеру – уж никак нельзя: это лежит за границами всякой сверхточной наводки. 
Поэтому наилучший вариант – сделать ракету четырехступенчатой: три ступени 
поднимают ее на орбиту спутника, четвертая, разгоняя дальше, направляет к 
планете. Так появился блок «И» – более мощный вариант блока «Е», он стал новой 
третьей ступенью, и блок «Л»[190 - Откуда эти буквы? «А, Б, В, Г, Д» – четыре 
«боковушки» и центральный блок – это обычная двухступенчатая «семерка», «Е» – 
первый вариант третьей ступени, «Ж» пропустили, чтобы не активизировать 
острословов, «3» пропустили, чтобы не путать с цифрой 3, «И» – второй вариант 
третьей ступени, «К» пропустили, потому что эта буква очень часто фигурировала 
в военной маркировке, «Л» – четвертая ступень.] – четвертая ступень. Их надо 
было тоже придумать, сконструировать, построить, испытать. И не просто испытать 
на «горячем» стенде, а испытать в реальном полете вместе с другими ступенями, 
посмотреть, как это все вместе будет работать, включаться-выключаться. И потом, 
ракета «выросла» на несколько метров – вдруг опять какие-нибудь автоколебания?..
 Ведь все межпланетные проекты, как и прежде – с чистого листа: ни литературу 
почитать, ни в журнальчик иностранный заглянуть, и спросить не у кого, все по 
первому разу...

Межпланетные перелеты Королев решает начать с Марса. В октябре 1960 года как 
раз открывается подходящее астрономическое окно для таких запусков. Королев 
очень торопит Бушуева, и две станции «Марс» успевают отгрузить на космодром к 
назначенному сроку. Хрущев помнил свой американский триумф с лунником и не 
скрывал, что ему очень хотелось бы получить «марсианский козырь» во время 
нового пребывания в Америке. 19 сентября океанский лайнер «Балтика» 
пришвартовался в нью-йоркском порту. Среди американских журналистов 
распространился слух, что Советы планируют преподнести «космический сюрприз» 27 
сентября. Говорили, что в сейфах «Балтики» лежат модели неких аппаратов, 
которые Хрущев готовится подарить Эйзенхауэру, как подарил он ему год назад 
лунный вымпел. Но настал этот день, а ни о каком запуске не было слышно.

График подготовки «Марса» выполнялся с точностью до часов, и Королев решил дать 
людям небольшой отдых. Послал в Ташкент самолет за фруктами и вином и устроил 
праздник в честь третьей годовщины запуска первого спутника. Настроение у всех 
было приподнятое, никаких дурных предчувствий, и поначалу «бобы», которые 
полезли у радистов, никого особенно не испугали – дело привычное. Но время шло, 
и не успевали ликвидировать одну неполадку, как возникала другая. В МИКе стало 
тревожно. Все понимали, что отложить астрономический старт на день-два нельзя: 
если уж откладывать, то на 25 месяцев. Тюлин, назначенный на первой 
межпланетный пуск председателем Государственной комиссии, даже помыслить себе 
не мог, как он доложит Устинову о том, что старт отменяется. Ведь Устинову 
придется объясняться с Хрущевым – это Тюлин понимал и предпринимал отчаянные 
усилия, чтобы вновь войти в предстартовый график. А тут еще, как на грех, 
простудился Королев, его пичкали порошками, грели синей лампой и даже уговорили 
назначить техническим руководителем пуска Чертока, но все равно удержать его в 
домике сумели только на полдня. Наутро он был уже в МИКе.

На этот раз никаких замечаний к носителю не было, ракета была в полном порядке. 
Все дело тормозила сама станция, рекордно набитая различной радиотехнической 
аппаратурой. Она-то и барахлила самым причудливым образом. Рязанский, с 
красными от бессонницы глазами, не выходил из МИКа, но замечания возникали не 
только по уникальным приборам самого Рязанского, сделанным специально для 
межпланетной станции, но и по многим обычным системам, что можно было объяснить 
только браком заводов-изготовителей. Выслушав объяснения Михаила Сергеевича, 
Тюлин решил пригласить на космодром председателя Государственного комитета по 
радиоэлектронике Валерия Дмитриевича Калмыкова. Калмыков, опытный и умный