пошла. Потом в заводском доме Костик получил комнату, метров шестнадцать 
квадратных, – после кухни это были настоящие хоромы, самое время жениться, но 
Зоя продолжала упираться. Костика как передовика (вариант Янгеля) командировали 
на учебу в МАИ. В 1939 году он все-таки Зою уговорил. Они вырастили двух дочек 
и прожили вместе 39 лет до того дня, пока однажды осенью 1978 года Константин 
Давыдович не поехал в поликлинику полечить зуб и в коридоре мгновенно умер.

Я часто встречался и беседовал с Бушуевым уже после смерти Сергея Павловича, 
когда он был назначен руководителем международного проекта «Аполлон – Союз» с 
советской стороны.

Честно сказать, я никогда не мог понять, почему именно Бушуева сделал Королев 
своим заместителем по всем космическим разработкам, иными словами – по самым 
важным для него делам. Известно, что именно к Бушуеву Королев был особенно 
строг, а подчас и несправедлив, именно Бушуев получал от Главного особо 
жестокие разносы, наконец, именно Бушуев по всему своему характеру, рисунку 
поведения, манере общения с людьми был полным антиподом Королева.

– Ухожу, ухожу, больше не могу... – не раз говорил Константин Давыдович Зое 
Федоровне, приехав с работы в «раздрызганных» чувствах. Но наступало утро, 
Королев вызывал его к себе, спокойно, даже ласково, а главное – предельно 
доверительно, как очень близкому человеку, начинал что-то говорить, 
советоваться, делиться сомнениями, и вот, уже вернувшись в свой кабинет, Бушуев 
комкал и бросал в корзину заготовленное заявление об уходе.

У них были очень непростые отношения. Королев сам сделал его замом по космосу, 
сам назначил его руководителем ''космического филиала», который размещался 
обособленно, на так называемой территории № 2, где когда-то было артиллерийское 
КБ Грабина, сам дал Бушуеву некую самостоятельность. Но уже года через три он 
вновь «приближает» Константина Давыдовича к себе, точнее, к своему кабинету, 
отправив командовать филиалом Чертока. Почему? Что за каприз? Одни участники 
этих событий утверждают, что Королев «заревновал», что самостоятельность 
Бушуева – скорее территориальная, чем деловая, начала его раздражать, и он даже 
заподозрил Константина Давыдовича в стремлении к полной независимости и 
автономии. Другие говорят, что Бушуев попал на космическую тематику случайно: 
занимался головными частями ракеты, ну и спутником стал заниматься – он же в 
«голове». А там уж пошло по инерции. Но когда космические разработки начали 
разрастаться, он уже не в состоянии был за всем углядеть.

Вторая причина представляется более правдоподобной. Вряд ли кто-либо внутри ОКБ 
мог конкурировать в те годы с Сергеем Павловичем Королевым как с руководителем. 
Скорее всего, Константин Давыдович, как и до этого случалось, «впал в 
немилость» Главного.

Бушуев любил Королева и всегда признавал в нем лидера. В то же время он боялся 
его, почти никогда с ним не спорил. И Королев, и Бушуев – оба были 
инженерами-механиками. Эта специализация как бы уравнивала их, и Сергей 
Павлович сумел внушить Константину Давыдовичу, что во всех его делах он сам 
понимает не меньше, чем Бушуев.

Поэтому Королев «давил» на Бушуева так, как не мог давить, к примеру, на 
Чертока, потому что Черток был приборист, управленец, и в его делах Королев не 
мог чувствовать себя с ним равным. Но давление Главного на Константина 
Давыдовича на самом деле было ничем не оправданно: Бушуев просто по положению 
своему обязан был знать, и действительно знал, частные детали лучше Королева. 
Несправедливость своих притязаний, может быть, бессознательно ощущалась 
Королевым, что и было причиной придирок Главного к Бушуеву. Ведь давно известно,
 что мы часто хуже относимся не к тем, кто нас обижает, а кого мы сами обижаем.

Но при этом Королев любил Бушуева, как любил он Люшина, Цандера, Воскресенского 
и других людей, совершенно на него не похожих. Они даже отдыхали однажды вместе 
в Кудепсте.

Для Королева в его отношениях с коллегами «любил» и «ценил» – почти синонимы. 
Королев любил и ценил Константина Давыдовича потому, что Бушуеву можно 
безоговорочно доверить Дело. Уже не от страха перед Главным, а по убеждениям 
своим, Константин Давыдович вникал во все детали и любой вопрос доводил до 
полной, кристальной ясности. Бушуев был глубоко убежден, что в ракетной технике 
мелочей нет. Он мог потратить целый рабочий день на разбор какой-нибудь 
ерундовины, от которой другой бы просто отмахнулся, потому что он знал, что из 
маленьких семян различных недоделок и недодумок и проклевываются крупные отказы 
и аварии. Столь же щепетильной, дотошной отработки каждого объекта Константин 
Давыдович требовал и от своих подчиненных. Мягкость и деликатность Бушуева 
вовсе не означали отсутствие характера. В принципе, он был не менее 
требовательным человеком, чем Королев. Просто формы выражения требовательности 
у него были другие. «Взрывов» Бушуева никто не помнит – он заставлял людей 
работать, проявляя тихое и постоянное упорство. Поэтому Королев всегда был 
спокоен, поручив Бушуеву Дело – здесь халтуры быть не могло.

Вот и сейчас Королев задумал взвалить на «куст» Бушуева новую тематику –