– Вас же нигде никогда не пропишут, – добродушно объяснил чекист.

И точно. Несмотря на все хлопоты Келдыша, а потом и Победоносцева – он был 
тогда главным инженером НИИ-88 и готов был взять Раушенбаха к себе, – в милиции 
упорно не хотели его прописывать. Однажды, зайдя в кабинет к очередному 
высокому милицейскому чину, Борис Викторович начал так:

– Я знаю, что вы ничем не сможете мне помочь...

– Это почему же?! – перебил чин, сразу обидевшись на подозрение в его служебном 
бессилии.

Так он снова стал легальным...

– Потом на стадионе «Динамо», – рассказывал Раушенбах, – я увидел человека, 
который настаивал, чтобы я ехал в Рыбинск. Признаюсь: я подумал-подумал и 
смылся со стадиона. До самой смерти Сталина меня преследовали сны: поймали, 
волокут...

У Келдыша Раушенбах занимался теорией вибрационного горения, акустическими 
колебаниями в прямоточных двигателях – это сложная математика, замешанная на 
термодинамике и акустике. В 1949 году защитил кандидатскую диссертацию, в 
1958-м – докторскую. Ему было 43 года, у него было негромкое, но прочное 
научное имя. В космонавтику он не рвался, но когда узнал, что заниматься 
ориентацией космических объектов охотников нет, пошел к Келдышу и сказал, что 
хочет попробовать разобраться в этом деле. Келдыш вяло разрешил, взяв с него 
слово, что он не бросит свою основную тематику.

Королев встретил его так, будто они расстались вчера. Никаких объятий и 
молодецких тычков в грудь. Сергей Павлович был озабоченно приветлив – не более. 
Ни слова ни о прииске Мальдяк, ни о «Стройотряде 18-74». Только о деле и о 
сроках.

Через день Королев сказал Пилюгину:

– Значит, ты отказываешься делать систему ориентации? Хорошо. Тогда я передаю 
ее Раушенбаху.

– Он не сделает... – мрачно проворчал Пилюгин.

– Сделает в этом году! – резко перебил Королев.

Работа Раушенбаха 1958 года – одна из самых новаторских в истории первых лет 
космонавтики. И ракеты, и двигатели к ним, и простейшие системы управления 
делались за многие годы до первого спутника, но ориентацией летательных 
аппаратов в межпланетном пространстве никто никогда не занимался.

Работу эту, к которой впоследствии подключились десятки людей – целое 
подразделение КБ Королева, начинал Раушенбах вдвоем со своим молодым 
сотрудником Евгением Токарем. Токарь – человек странный, что называется, «с 
завихрениями», но невероятно талантливый. Еще в 1956 году он придумал некий 
аналог гирокомпаса, который позволял объекту, условно говоря, лететь только 
носом вперед. Раушенбах, используя идею Токаря, нашел ее оригинальное 
продолжение, создав стройную теорию ориентации для орбитальных объектов. Полеты 
к Луне потребовали ее усложнения. Новая система на хаотично вращающемся луннике 
должна была «схватить» своим «кормовым» оптическим датчиком Солнце, а потом 
«носовым» датчиком найти Луну и уже не выпускать ее из виду ни в коем случае.

Королев требовал, чтобы аппаратура была готова к весне 1958 года. Сроки были 
нереальны, это понимал и сам Королев, но изменить их упорно отказывался. 
Раушенбах решил не строить никаких математических моделей, а сразу 
конструировать конкретную систему, которую «можно пощупать», и убедиться, что 
она работает. Да и Королев требовал, чтобы ему заранее выдали данные, нужные 
конструкторам лунника: габариты системы и ее вес. И не худо бы указать, на 
скольких болтах ее будут крепить и где эти болты должны будут торчать. Что 
крепить?! Не было еще абсолютно ничего! Раушенбах сел и стал считать, сколько 
весит одно реле, другое, сколько их будет и какое примерно место они займут. 
Прикинув все это, Борис Викторович нарисовал некую «коробочку». В это время к 
нему на работу поступил молодой инженер Евгений Башкин, человек очень 
талантливый и воспитанный военно-морским флотом, где он до этого служил, в духе 
строгой дисциплины и ответственности. Когда он увидел, какую «липу» отправляет 
Раушенбах в ОКБ, он заподозрил в Борисе Викторовиче авантюриста, в чем 
признался шефу через несколько лет, уже после того как оба они получили за 
«Луну-3» Ленинскую премию.

Реализацию «коробочки» Борис Викторович начал с того, что, взяв под отчет в 
институте 1000 рублей, он отправил молодого инженера Толю Пациору на улицу 
Горького в магазин «Пионер», чтобы тот накупил паяльников, проводов, 
сопротивлений, разных полупроводниковых штучек и прочей технической мелочевки, 
предназначавшейся для утешения юных техников. И вот они, совсем молоденькие –