приурочен запуск ракеты на Луну к его визиту в США? Вопрос этот доставлял 
Никите Сергеевичу большое удовольствие. Он необыкновенно оживлялся, глазки его 
весело поблескивали и, обращаясь уже не к автору вопроса, а ко всем 
присутствующим сразу, он говорил под общий смех:

– А разве плохо приурочить такой полет? Если вы, конечно, можете его 
приурочить!..

Начиная с первого спутника и далее, через лунники к гагаринскому кораблю и 
потом вплоть до полета первого «Восхода», во время приземления которого и 
произошел первый в советской истории государственный переворот, космонавтика 
оставалась для Хрущева сильнейшим козырем в его политической борьбе, и это 
предопределяло его отношение, а, следовательно, отношение государственного и 
партийного аппарата к Королеву и его трудам. Став лидером столь важного 
научно-технического направления, определяющего в какой-то мере политику всей 
страны, Сергей Павлович уже помимо своей воли превращался в деятеля 
политического.

В папке из писчебумажного магазина А.Ю.Теуфель на Крещатике, в которую, если вы 
помните, Сергей Павлович Королев начал еще в 1925 году складывать вырезки из 
газет и журналов и с перерывами занятие это продолжал до 1959 года, есть 
вырезка из газеты «На страже» от 30 ноября 1934 года. Статья «Снаряд в 
стратосферу» снова обсуждала проблемы создания сверхдальнобойных пушек. Рукой 
Королева в рамку забраны слова: «Наводку орудия производили с большой точностью 
квалифицированные ученые, применявшие для наводки астрономические приборы».

Точность наводки заботила Королева в 30-х годах и теперь продолжала заботить. 
Если для выполнения первого пункта лунной программы – попадания в Луну – 
требовалась лишь повышенная точность движения самой «семерки», то для 
выполнения второго пункта – фотографирования лунного затылка – одного ракетного 
совершенства было мало. Чтобы сфотографировать Луну «сзади», надо было навести 
на нее фотоаппарат, т.е. сориентировать лунник в пространстве, упорядочить его 
движение, привязать к каким-то небесным ориентирам – он уже не имел права 
свободно кувыркаться в пространстве, как кувыркались и ПС, и Лайка, и «Луна-2».

Разговор об управляемом спутнике шел давно, когда еще даже первого в помине не 
было. Задания на разработку системы ориентации давались и Кузнецову, и Пилюгину,
 но у них хватало других дел, до системы ориентации в космосе ни у кого руки не 
доходили, а главное – никто особенно и не рвался этим делом заниматься, 
поскольку задача была абсолютно новая, без корней и, как ее решать, все 
представляли себе довольно смутно. Однако был человек, который как раз обожал 
подобные задачи.

– Интересно работать, когда знаешь, что этим делом занимаются во всем мире 
человек 10, ну 15, а еще лучше, если никто не занимается, – говорил он много 
лет спустя. Этим человеком был Борис Викторович Раушенбах.

Мы расстались с Раушенбахом давно – летом 1938 года, когда ведущий инженер 
«Объекта-212» в отделе Королева придумывал различные способы управления 
ракетами в полете. После ареста Сергея Павловича Борис Викторович еще какое-то 
время занимался автопилотами, но работы по жидкостным ракетам в институте 
постепенно сворачивались, и автопилоты оказались никому не нужны. Оправдывая 
свое прозвище «теоретик», Раушенбах занялся теорией горения в 
воздушно-реактивных двигателях. Московский быт его кое-как наладился, 
квартирные проблемы более-менее разрешились, и как раз за месяц до начала войны 
он женился. В эвакуацию в Свердловск вместе с институтом в октябре 1941 года 
Борис Викторович поехал уже с молодой женой. Но прожили они в Свердловске 
недолго.

В марте 1942 года пришла повестка из военкомата: «явиться». Борис Викторович 
удивился: все сотрудники РНИИ, как предприятия оборонного, были «забронированы».
 Удивился, но пошел. В военкомате он сразу насторожился: у всех новоявленных 
призывников были немецкие фамилии. Никто никуда их не призывал. Просто так 
удобнее было сцапать всех сразу.

Если не считать преступлением кратковременное проживание в квартире тещи Ягоды, 
за Борисом Раушенбахом никакой вины перед генералиссимусом не числилось. Вернее,
 вина, конечно, была, поскольку под пятым пунктом значился он в неприличном в 
годы войны виде: немец. Как может человек с таким паспортом, хоть и ни в чем не 
виноватый, находиться на свободе?! Раушенбаху суждено было повторить трагедию 
гениального инженера Рудольфа Дизеля, истинного парижанина, изгнанного из 
родного дома только потому, что он «бош»[184 - Немец (вульгарное франц.).].

Но юного Дизеля с семьей аккуратно репатриировали в Англию, а Раушенбаха 
посадили, чтобы умертвить. Спецотряды советских немцев еще ждут своего 
летописца – это белое пятно нашей истории. Раушенбах был в «Стройотряде 18-74». 
В этом лагере сидели немцы со всей России. Выжили, пожалуй, только уральские, 
закаленные. Волжане почти все померзли – умирало примерно десять человек в 
сутки. Их не хоронили, а складывали трупы на дровни и отвозили в яму.