Палло сделал самодельный вымпел, и его поставили на лунник. Идея эта Королеву, 
как говорится, запала в душу, и потом разные вымпелы стали изготовлять уже по 
особому, разумеется, совершенно секретному, заказу на Монетном дворе в 
Ленинграде.

Время шло, а «боб» вылезал за «бобом», и конца им не было. Королев мрачнел день 
ото дня: новогодний сюрприз срывался. На все его вопросы Рязанский отвечал 
витиевато:

– Ответ станции не точно когерентный, а ведь по нему измеряется скорость и 
эффект Доплера... Канал очень чувствительный, и на него лезут земные помехи...

Королев вызвал Алексея Богомолова, специалистов из ФИАНа, хотя никого вызывать 
не нужно было: ребята Рязанского, в конце концов, разобрались сами, и 30 
декабря ракету вывезли на старт.

Стояли трескучие морозы, под тридцать градусов. В гостиничных бараках 
полопалось отопление, а печи дымили так, что в здании нельзя было находиться.

Холод делал работу на стартовой площадке мучительной – меховые унты и бушлаты 
были бессильны против пронизывающего ледяного ветра. Утром 31 декабря 
управленцы доложили, что вылез очередной «боб»: отказал один из бортовых 
приборов системы радиоуправления носителем. Надо было менять блок. Королев 
сдался: на заседании Госкомиссии было принято решение о переносе старта на 2 
января. После Госкомиссии к Королеву подошел начальник экспедиции Сухопалько с 
вопросом в глазах.

– Выдавай! – хмуро сказал Королев.

В кладовку потянулся народ с пустыми чайниками...

Грустный получился Новый год. Королев не пил, лег рано. Утром поехал на старт. 
Ветер стих, стало теплее. Управленцы залезли через люк в ракету, заменили 
злополучный блок. А на следующий день с раннего утра закружилась обычная 
круговерть. Он радостно почувствовал эту напряженную атмосферу предстартовых 
часов, слух его ласкали привычные звуки: шипение пневматики, низкий гул 
электроприводов, подвывания умформеров и, похожее на сильный хлопок 
автомобильной двери, резкое кляцканье закрывающихся клапанов. Господи, как 
хорошо, как покойно было на душе, все идет отлично и все люди вокруг – 
прекрасны...

Лунник ушел со старта точно в назначенное траекторщиками время – ведь это был 
первый в истории астрономический пуск, когда надо было учитывать взаимное 
положение небесных тел! Ракета, как показывала телеметрия, разогналась до 
второй космической скорости и преодолела притяжение Земли. Но довольно скоро 
анализ ее движения показал, что в Луну она не попадет. Управленцы ругательски 
ругали зама Рязанского Гусева, который якобы перепутал юстировку пеленгатора, 
но чего уж теперь, после драки, кулаками махать... Обидно. И ракета, и новый 
блок «И» экзамен выдержали, а прибористы подвели... Королев был раздосадован, 
но, по своему обыкновению, старался это не показывать. 4 января лунник пролетел 
примерно в 5-6 тысячах километров от Луны. При том что диаметр лунного диска 
3476 километров. Промазали крепко, у спортсменов-стрелков это называется «в 
молоко»...

6 января Королев возвращается в Москву. На заседании Госкомиссии подводили 
итоги. Получены новые сведения о составе заряженных частиц в радиационных 
поясах Земли, замерена интенсивность первичных космических лучей, 
рентгеновского и гамма-излучения в межпланетном пространстве, регистрировались 
метеорные частицы. Короче, физики могут написать большую статью для «Правды». 
Но ведь в Луну-то не попали... А как надо было бы попасть!..

Просматривая газеты, Сергей Павлович не находил в них даже приглушенных 
отзвуков своих печалей. Старт лунника явился первым серьезным испытанием нашей 
«космической» пропаганды на правду, и испытания этого она не выдержала. После 
трех победных спутников, после сотен ура-патриотических статей надо было 
признаться, что на этот раз программа полета не выполнена. Подобное сообщение 
звучало бы диссонансом в сравнении со всеми бравурными, переполненными 
оптимизмом речами Хрущева, и Суслов, как главный идеолог, дал понять, что 
осечек в космосе у нас нет и не будет. Поэтому газеты, справедливо отмечая, что 
сделан новый важный шаг в космос – достигнута вторая космическая скорость, о 
намерении попасть в Луну ничего не говорили или просто перевирали программу 
полета. «Красная Звезда», например, напечатала 4 января «записки 
инженера-испытателя» сотрудника ОКБ Королева Станислава Гавриловича Язвинского, 
который иногда баловался журналистикой под псевдонимом С.Гаврилов. В этих 
«записках» программа полета «Луны-1» выглядела так: «Ракета должна была развить 
вторую космическую скорость, преодолеть извечные силы земного тяготения, выйти 
в район загадочной Селены, а затем стать маленькой искусственной планетой 
где-то там, между орбитами Земли и Марса». Но «Луна-1», как известно, не 
собиралась выходить в «район», а должна была попасть в «загадочную Селену». А