футурист Велимир Хлебников, – главное дерево сознания – откроет ведение 
бесконечных задач и объединит человечество». Рязанский мечтал о «ведении 
бесконечных задач», а пока руководил радиокружками и заседал в президиуме 
Общества друзей радио от МК ВЛКСМ. При ЦК ВЛКСМ работала своя радиокомиссия. 
Там он был в другом президиуме – в секции коротких волн. Совсем в юные годы 
Миша считался уже опытным коротковолновиком. Он очень гордился тем, что первым 
установил связь с ледоколом «Красин», который шел спасать экспедицию Умберто 
Нобиле. Авторитет молодого Рязанского был так высок, что именно его фракция 
ВКП(б) Общества друзей радио в 1928 году рекомендует для работы в Нижегородской 
радиолаборатории им. В.И.Ленина – в то время это ведущий радиоцентр страны, 
прославленный трудами выдающихся ученых: М.А.Бонч-Бруевича, Л.И.Мандельштама, Н.
Д.Папалекси, А.А.Пистолькорса.

В Нижнем Новгороде Рязанскому доверили заведовать «опытным полем» – антенным 
полигоном, на краю которого стоял деревянный вагончик с аппаратурой. В один 
далеко не прекрасный для Михаила день случился пожар и вагончик сгорел. 
Началось расследование. И вот уже неизвестно кем впервые произносится фраза, 
которую смыть с себя труднее, чем наколку на руке: «Рязанский – враг народа». 
Даже деда – тамбовского попа, которого он никогда в жизни не видел, – ему 
припомнили. Михаила буквально отбила молодежь лаборатории, выбравшая его 
незадолго перед этим своим комсомольским вожаком. «Отделался он тогда пустяком 
– месяцем принудительных работ. Случись то же десять лет спустя, и не было бы у 
нас Главного конструктора космических систем радиоуправления. Пожар на антенном 
полигоне и дед-священник шли за ним всю жизнь. Как и Королева, в партию 
Рязанского принимали с большой неохотой, кандидатский его стаж длился девять 
лет.

И все-таки он всегда оставался благодарен Нижегородской лаборатории: здесь он 
нашел себя окончательно, стал заниматься главным делом своей жизни – военной 
радиотехникой. Когда он сконструировал несколько радиостанций, «принятых на 
снаряжение РККА», вспомнили, что у молодого таланта ведь никакого специального 
образования нет, и отправили его в Ленинград, в Военно-техническую академию. Но 
в 1931 году прием в академию отменили, и Михаил поступил в Ленинградский 
электротехнический институт. Одновременно работал в Остехбюро – особом 
техническом бюро, разрабатывал радиоприемники для военно-морского флота.

Работа, учеба, хронический недосып, сухомятное питание и вообще общая жизненная 
неустроенность, а тут еще невская сырость, слякоть и зябкость, губительные для 
бакинца, привели к тому, что Михаил серьезно заболел: вспыхнул и заполыхал злой,
 быстрый туберкулез. Врачи были откровенны: «Не уедешь отсюда – умрешь».

Отец и мама выхаживали его в Башкирии медом и кумысом. Сам он вылечиться не 
надеялся, как-то примирился с мыслью, что скоро придется помирать, но месяц 
бежал за месяцем, а он все не умирал, и тут грустные мысли стали его покидать, 
начал он задумываться над будущим своим существованием пока на этом свете.

В 1934 году он приехал в Москву, работал в московском филиале Остехбюро, а уже 
на следующий год закончил МЭИ, защитив секретный диплом по системам 
специального радиооповещения: передача закодированной информации, 
радиовзрыватели, радиосчетчик под рельсами – считает поезда и передает куда 
надо – и прочие остроумные штучки. Остехбюро превратилось в НИИ-20 – большой 
институт, которому, как и РНИИ, покровительствовал Тухачевский, изо всех сил 
толкавший новую технику в армию. В Остехбюро он занимался делами, которые в 
будущем очень облегчили его быстрое вхождение в ракетную тематику, – 
дистанционным радиоуправлением самолетов, танкеток, торпедных катеров и прочих 
неодушевленных существ, которые должны были слушаться людей. А перед самой 
войной переключился на дело совершенно новое и невероятно интересное – 
радиолокацию. Рязанский разрабатывал приемную часть первого советского 
радиолокатора П-2, когда началась война. Радистов эвакуировали в Барнаул, где 
они работали практически круглосуточно и сделали локатор в невиданно короткие 
сроки, за что и получили Сталинскую премию. Потом Михаил Сергеевич делал П-3 – 
локатор наведения. Тут подключился к нему Женя Богуславский, и быстро 
обнаружилось, что вместе у них все получается не в два раза быстрее и лучше, а 
в три и, может быть, даже в четыре. Не заинтересоваться радиосистемой наведения 
Фау-2 в конце 1944 г. они не могли: уж больно интересно было узнать, как это 
все у немцев получалось. Дальше все известно: Германия, Королев, ракетная 
техника...

Став в 1946 году главным ракетным радистом страны, Рязанский жил с женой и 
двумя детьми в полуподвале на Стромынке, потому что просто представить себе не 
мог, как это он пойдет просить квартиру. Охотно допускаю, что Михаил Сергеевич 
так бы до конца своих дней и прожил в полуподвале, но здесь наметились в его 
жизни важные административные перемещения. В январе 1951 года Устинов назначил 
Рязанского вместо самоликвидировавшегося Тритко главным инженером НИИ-88. Так 
на полтора года Михаил Сергеевич стал начальником Королева. Рязанский никогда 
не скрывал от Устинова, что общие вопросы развития ракет интересуют его меньше, 
нежели проблемы радиотехники.

С появлением Янгеля он надеялся вернуться к своим приемникам и передатчикам, но 
воля Дмитрия Федоровича тянула его наверх, превратив летом 1952 года в