| |
запускаться не на Земле, и даже не в небе, а выше неба – практически в вакууме.
Он предназначался для лунного блока «И», для гагаринского блока «Е», а позднее,
уже в середине 60-х годов, для второй и третьей ступеней большой ракеты
Владимира Николаевича Челомея УР-500, названной потом «Протоном». Косберг
проработал в космонавтике менее семи лет и сделал очень много. Трагическая
гибель его ошеломила» всех, настолько неожиданной, противоестественной для
этого переполненного энергией человека она была. Семен Ариевич получил
смертельные ранения в автомобильной катастрофе. Прилетевшая бригада московских
реаниматоров работала всю ночь, но ничего не могла сделать. 3 января 1965 года
Косберг умер.
Технические новинки Косберга очень интересны для специалиста. Но не менее, мне
кажется, интересна его мгновенная трансформация из авиационника в ракетчика.
Много бы я отдал за возможность послушать, о чем, а главное как говорил Королев
с Косбергом во время их встречи в Подлипках 10 февраля 1958 года, каким образом
удалось Сергею Павловичу «соблазнить» Семена Ариевича, какие сладкие песни пел
ему Королев, какие завлекательные картины рисовал, чем прельщал и как
сумел-таки столь стремительно обратить в свою веру. Как интересно было бы все
это понаблюдать! Думаю, Луна помогала Королеву. Да и то сказать, как же может
не прельстить всякого талантливого инженера и творческого человека предложение
слетать на Луну?! Уверен, что Сергей Павлович рассказывал Семену Ариевичу о
Луне. Не мог не рассказывать! Это было бы противоестественно для него.
К концу 1958 года сделано было уже так много, что теперь не пустить ракету на
Луну было бы труднее, чем пустить. Тем болезненнее и раздраженнее переживал
Сергей Павлович новые неприятности, которые уготовила ему строптивая «семерка».
Попытки запустить лунник во втором полугодии 1958 года терпят неудачи из-за
отказа ракеты-носителя на активном участке полета. Больше всего бесило Королева
то, что отказы эти были возвращением к старому, уже пройденному. Когда Всеволод
Иванович Феодосьев в 1953 году разобрался с автоколебаниями «пятерки», которые
разрушали ракету в считанные секунды, Королев считал инцидент исчерпанным.
Потом он даже читал, что и американцы прошли через это со своим «Атласом». И
вот вдруг новый рецидив старой болезни: «семерку», которую уже нарастили новым
блоком «И», вскоре после старта тоже начинал бить какой-то непонятный колотун.
Снова сложение неких колебаний приводило к резонансу, и огромная машина
разваливалась на куски. Вибрации должны быть, совсем освободиться от них очень
трудно. Забегая вперед, скажу, что через несколько лет космонавты будут
рассказывать Королеву, что на активном участке полета, когда двигатели работают
на полную мощность, корабль трясет так, словно едешь на телеге по булыжной
мостовой. Но это была уже совсем другая, неопасная для ракеты тряска. А тут...
Королев поручил начальнику отдела баллистики Святославу Сергеевичу Лаврову
срочно разобраться с этими вибрациями. У Света Лаврова – так все его звали в
ОКБ – было два зама: Рефат Аппазов по баллистике и Георгий Ветров по динамике.
Задание Главного Лавров адресовал Ветрову. В лаборатории Ветрова за это
таинственное дело взялся талантливый инженер-исследователь Георгий Дегтяренко.
Позднее для космонавтов придумали такую должность: инженер-исследователь. А
Георгий Николаевич был таковым не по должности, а по призванию. Он вцепился в
эти треклятые колебания мертвой хваткой. Вскоре с помощью Мирона Семеновича
Натанзона из НИИ-1 удалось установить, что возникают они в магистралях жидкого
кислорода.
Одновременно Королев попросил помощи и у представителей «большой науки». Она
тоже резко изменила свое отношение к ОКБ Сергея Павловича после триумфов
спутников. Если раньше многие ученые «снисходили» до ракетчиков, то теперь они
сами искали контактов, поскольку не было работы более престижной, чем работа
«на космос». «Королев попросил помочь», – этим гордились, как наградой. В отдел
Лаврова приезжали и Келдыш, и Ишлинский, и Седов, давали глобальные советы,
высказывали общетеоретические предположения, но все это помогало Дегтяренко
лишь в том смысле, что успокаивало его: видел, что в своем движении вперед он
не нарушает фундаментальных основ. Он организовал эксперименты на аналоговых
моделях, создал математическую копию происходящих явлений и сначала
теоретически, а затем и практически доказал, что, если в трубопроводы поставить
демпфирующие устройства, которые эти колебания если не уничтожат совсем, то
хотя бы пригасят, сдвинут их частоту так, что дело до резонанса не дойдет, –
аварий не будет. Даже больше: удлиненная за счет блока «И» ракета станет
динамически более устойчивой и надежной – это был очень важный вывод для
будущих работ.
Конструктор Анатолий Николаевич Вольцифер в рекордно короткие сроки такие
демпферы сконструировал, а производственники изготовили. Королев был очень
доволен не только итогом, но и тем, как быстро и дружно вся эта работа была
сделана. В ней действительно виден тот истинно «королевский почерк» решения
проблем, который, увы, был во многом утрачен его преемниками.
К концу 1958 года «исправленная» ракета-носитель для лунника была готова.
Теперь Сергея Павловича гораздо больше волновали проблемы радиосвязи: ведь
обидно попасть в Луну и не суметь доказать, что ты попал! Все более частыми
становятся его встречи с Рязанским, которого он просит во всех деталях
рассказать ему о радиоаппаратуре лунников. У Михаила Сергеевича дела шли полным
|
|
