Главный провел своеобразно.

– Товарищи! – сказал он, когда все расселись в ожидании доклада и прений. – Мы 
получили задание: доставить герб Советского Союза на Луну! Срок – два года. 
Совещание объявляю закрытым.

Первый, более простой спутник должен был просто достичь Луны. Прикидочные 
баллистические расчеты, сделанные в отделе Лаврова, показывали, что это вроде 
бы не так трудно. Тем временем у Келдыша появился новый «мальчик» – Сева 
Егоров[178 - Ныне лауреат Ленинской премии, доктор физико-математических наук 
Всеволод Александрович Егоров – профессор МГУ.], который по собственной 
инициативе взялся за расчеты лунника и доказал, что Лавров радовался рано. Все 
лежит в пределах вполне достижимых, если запускать лунник с экватора, но ведь 
задача-то не плоская – космодром-то не на экваторе! А поэтому требования к 
точности должны быть намного выше. Даже так можно сказать: до сих пор 
требований таких ракетная техника не знала. Запаздывание старта на десять 
секунд – это разброс на 200 километров. Ошибка в скорости на один метр в 
секунду, т.е. на сотую долю процента, это еще 250 километров, а если 
направление полета сдвинуть на одну угловую минуту, величину практически 
невидимую, глазу недоступную, – еще 200 километров. А если и то, и другое, и 
третье, это же получается стрельба по воробью из самолета.

Но, допустим, все сработало как надо, и все требования баллистиков выполнены, и 
в Луну попали. Однако же надо еще доказать, что попали. Лунник ни в какой 
телескоп не разглядишь. И даже тепловой взрыв при ударе о Луну, о котором 
упоминалось в программе, как выяснилось вскоре, на расстоянии в 400 тысяч 
километров тоже наблюдать вряд ли удастся. Нашлись горячие головы, которые 
предлагали установить на луннике ядерный заряд. Королеву идея эта не нравилась. 
Да, конечно, Луна – мертвое небесное тело, но начинать ее исследования с 
атомной бомбардировки... – был в этом какой-то нехороший привкус. Завтра туда 
люди полетят, а там радиация! Спасибо академику Зельдовичу, он довольно 
популярно объяснил, что, поскольку атмосферы на Луне нет, светиться при атомном 
взрыве нечему, а потому он тоже виден не будет.

Наиболее простой и верный способ убедиться в том, что аппарат достиг Луны, это 
поместить в нем надежный и достаточно мощный радиопередатчик. Если в расчетное 
время его сигнал резко оборвется, значит, он ударился о Луну. Правда, сигнал 
этот надо было еще поймать, отделить от земных радиопомех, а для этого нужны 
хорошие антенны. Королев узнал, что у ФИАНа в Симеизе есть нечто подходящее. 
Там работает доктор Северный, который «выслушивает» Солнце. Надо послать к нему 
людей и попросить Рязанского тоже подключиться к этим делам... Да, сил у него 
на все действительно не хватало. Когда началась работа над дополнительной 
ступенью – блоком «И», как называли его в ОКБ, Королев понял, что надо искать 
новых помощников. Так возник союз: Королев-Косберг.

Самое интересное, что Семен Ариевич Косберг ни о каком союзе не помышлял, 
космонавтикой не увлекался и вообще был вполне удовлетворен своей 
авиационно-моторной жизнью. Он был на три года старше Королева и к моменту 
пусков первых баллистических ракет уже давно руководил большим конструкторским 
бюро авиационных двигателей, прочно стоял на ногах и дело свое любил.

Косберг был человек крепкий, жизнью не избалованный. Он родился в большой 
(девять детей) еврейской семье в белорусском городке Слуцке. Несмотря на 
немалые финансовые затруднения, два года проучился в коммерческом училище, но 
потом перешел в кузницу: надо было помогать отцу. После армейской службы 
слесарил на фабрике имени Халтурина в Ленинграде, упорно стремился учиться. 
Поступил в Ленинградский политех, а оканчивал Московский авиационный. В 1931 
году он пришел в Институт авиационного моторостроения, а через девять лет уже 
стал руководителем крупного КБ. Приказ о назначении его Главным конструктором 
датирован 17 октября 1941 года – в критические дни прорыва фашистов к Москве. 
Война – время предельного перенапряжения всех его сил. Человек жесткий, очень 
требовательный, он стал одним из тех генералов тыла, которые исключили из 
служебной терминологии слова: могу – не могу, получается – не получается, успею 
– не успею, оставив только одно слово: надо! Сталин ценил Косберга, знал, что 
он не подведет.

После войны Семен Ариевич работает в тесном контакте с ведущими конструкторами 
авиадвигателей: А.А.Микулиным, А.Д.Швецовым, В.А.Добрыниным, В.Я.Климовым, С.Д.
Колосовым. Он строит опытные реактивные двигатели для самолетов А.И.Микояна и А.
С.Яковлева. Короче, как говорится, у Косберга – своя компания, у Королева – 
своя. Но вот в 1956 году Косберг в своем Воронеже создает два авиационных 
жидкостных ракетных двигателя, которые могли включаться и выключаться в полете 
по несколько раз. Отчет по испытаниям этих двигателей попался на глаза Королеву,
 и он понял, что их автор как раз тот человек, который ему нужен. Они 
встретились и... И Косберг, совершенно неожиданно для всех, знавших его, 
переключился вдруг на ракетно-космическую тематику. В тесном контакте с ОКБ 
Королева и, прежде всего с отделом ЖРД, которым руководил Михаил Васильевич 
Мельников, уже начавший работу над двигателем блока «И», Косберг в невиданно 
короткие сроки – девять месяцев! – двигатель этот сдает на испытания. Это был 
первый наш ракетный кислородно-керосиновый двигатель, который должен был