понятливее и неприхотливее других собак и лучше дрессируются, потому что лучше 
способны оценить человеческую доброту. Впрочем, надо было просто вспомнить 
чеховскую «Каштанку», чтобы это понять, В питомнике института Лайку считали 
хорошей собакой. Но не лучшей. Лучших жалели.

– Лайка была славная собачонка, – вспоминал Яздовский. – Тихая, очень спокойная.
 Перед отлетом на космодром я однажды привез ее домой, показал детям. Они с ней 
играли. Мне хотелось сделать собаке что-нибудь приятное. Ведь ей жить 
оставалось совсем недолго.. Сейчас, по прошествии стольких лет, полет Лайки 
выглядит очень скромным, но ведь это тоже историческое событие. И я хочу 
назвать людей, которые готовили Лайку к полету, которые вместе с тысячами 
других людей писали первые страницы истории космонавтики. Имена эти можно 
разыскать в специальных журналах и книгах, но большинство людей никогда их не 
слышали. А ведь это несправедливо, согласитесь. Итак, Лайку в полет готовили: 
Олег Газенко, Абрам Генин, Александр Серяпин, Армен Гюрджиан, Наталья Козакова, 
Игорь Балаховский.

Перед отлетом на космодром Яздовский и Газенко оперировали собак. От датчиков 
частоты дыхания на ребрах провода под кожей шли на холку и там выходили наружу. 
Участок сонной артерии вывели в кожаный лоскут для регистрации пульса и 
кровяного давления.

На космодроме Королев встретил собак как желанных гостей. Он сразу предложил 
медикам занять его домик и там же разместить животных. Медики смущенно 
отказались, они не ожидали такого почета. Сергей Павлович распорядился, чтобы 
медикам были созданы все необходимые им условия для работы.

Тренировки собак продолжались и на космодроме буквально до дня старта. На 
несколько часов каждый день их сажали в контейнер. Собаки сидели спокойно. Они 
давно уже освоились с кормушкой, которая представляла собой некое подобие 
пулеметной ленты, составленной из маленьких корытец с желеобразной 
высококалорийной пищей. В каждом корытце была дневная норма питания. Запас пищи 
был рассчитан на двадцать дней. Не тяготились они и плотно облегающим тело 
«лифчиком», который держал мочекалоприемник. Фиксирующие цепочки, которые 
крепились к «лифчику» и стенкам контейнера, ограничивали свободу движений, но 
позволяли стоять, сидеть, лежать и даже немного передвигаться вперед-назад.

С утра 31 октября Лайку готовили к посадке в спутник, протирали кожу 
разбавленным спиртом, места выхода электродов на холке снова смазали йодом. 
Вошел Королев в белом халате. Смотрел на собаку. Она спокойно лежала на белом 
столике, вытянув вперед передние лапки и подняв голову, похожая на 
остроносеньких собак с древних египетских барельефов. Королев осторожно почесал 
Лайку за ухом. Медики тревожно покосились, но ничего не сказали.

В середине дня Лайку усадили в контейнер, а около часа ночи контейнер подняли 
на ракету. Медики не отходили от собаки ни на минуту. Стояла уже глубокая осень,
 и было холодно. К Лайке протянули шланг с теплым воздухом от наземного 
кондиционера. Потом шланг убрали: надо было закрывать люк. Правда, незадолго 
перед стартом Яздовскому удалось уговорить Королева разгерметизировать на 
минутку контейнер, и Серяпин попоил Лайку водой. Вода входила в пищу, но всем 
казалось, что собаке хочется пить. Просто попить обычной воды.

3 ноября второй спутник ушел в космос. Телеметрия сообщила, что перегрузки 
старта прижали собаку к лотку контейнера, но она не дергалась. Пульс и частота 
дыхания повысились в три раза, но электрокардиограммы не показывали никакой 
патологии в работе сердца. Потом все постепенно стало приходить в норму. В 
невесомости собака чувствовала себя нормально, медики отмечали «умеренную 
двигательную активность». Радостный Яздовский уже докладывал Государственной 
комиссии: «Жива! Победа!»

А ведь и правда, это была замечательная победа! Собака не просто осталась жива, 
когда ее подняли в космос, но жила в космосе целую неделю! Она погибла от 
перегрева на седьмые сутки полета. А спутник кружил еще долго, 2370 раз облетел 
Землю и только 14 апреля 1958 года, зацепившись, в конце концов, за атмосферу, 
сгорел, наградив жителей далекого острова Барбадос великолепным зрелищем яркой 
хвостатой кометы.

Через три дня после старта Лайки курсанту Оренбургского высшего 
военно-авиационного училища имени И.С.Полбина Юрию Гагарину вручили золотые 
парадные погоны лейтенанта ВВС. Он был совершенно счастлив, он праздновал в те 
дни свадьбу, он не думал ни о каком космосе...

И Хрущев тоже был совершенно счастлив: Лайка была на устах всего мира. Какое-то 
английское общество охраны животных попробовало было пискнуть, что, дескать, 
собачку-то заморили, но жалкая эта антисоветская выходка бесследно была 
заглушена всемирными возгласами восхищения. Под сенью двух спутников прошел 
праздник 40-летия Октября. Ослепительная Лайка, высунувшая несуразно большую 
голову из несуразно маленького спутника, украшала фронтон Центрального 
телеграфа на улице Горького, а иллюминация на Центральном телеграфе издавна 
считалась в столице как бы главной иллюминацией. В Подлипках срочно