планеты вокруг светила, вращались все эти и многие другие смежники. Каждый день 
Королев докладывал о ходе работ Рябикову, тот – Козлову, Козлов – Хрущеву. 
Многоступенчатость позволяла очень многим людям, конкретно делом не занятым, 
демонстрировать свою к нему причастность. В случае успеха похвалы и награды не 
могли их миновать, а в случае неудачи легко было доказать свою невиновность. 
Кроме того, многоступенчатость в целом создавала иллюзию слаженно работающего 
совершенного механизма, в то время как на самом деле в механизме этом было 
полно паразитных шестеренок, только замедляющих движение, увеличивающих потери 
на трение, а подчас создающих ненужный перегрев...

Позднее Сергей Павлович говорил, что месяц между запусками первого и второго 
спутников был счастливейшим временем его жизни. Мечты молодости, знания 
зрелости – все, что копилось в нем долгие годы, воплощалось теперь в реальные 
дела в течение считанных дней. Он испытывал чувство того полного счастья 
творчества, выше которого вряд ли что есть и пережить которое дано, увы, не 
каждому.

Месяц он практически не спал – так, урывками. Так же работали и его ближайшие 
помощники. Однажды Королев спросил Хомякова:

– Ты что, домой уходишь?

– Да.

– Давай сделаем так. Бери мою машину, поезжай к жене, скажи «отправляют в 
командировку», а сам возвращайся в цех!

Когда Королев давал Хрущеву обещание порадовать советский народ к празднику 
новым космическим чудом, он понимал, чем он рискует. Однако маленький задел, 
который как раз и отличает это обещание от авантюры, у Главного конструктора 
был. Дело в том, что академический «Объект-Д» планировался в трех вариантах. 
Первый реализовался в нашем третьем спутнике. Второй должен был быть 
ориентируемым. Третий предусматривал контейнер с подопытным животным. Так что 
кое-какие идеи и наметки у Королева были, но от идей до металла расстояние 
колоссальное. Королев не раз преодолевал его и знал, как тягостен этот путь. 
Поэтому почти весь октябрь 1957 года Сергей Павлович проводит в цеху. Все 
вопросы решались на месте, сам, своей рукой он исправлял чертежи, впрочем, 
никто другой без его ведома не имел права сделать это. А решиться просить об 
этом у Главного и получить такое разрешение «на доработку» было труднее, чем 
переплыть Волгу в ледостав.

Но что-либо править в чертежах можно было, если эти чертежи существовали. Дело 
осложнялось тем, что часто чертежей вообще не было. Биоспутник создавался так, 
как ни один объект ни до него, ни после него не создавался. То, что принято 
называть технической документацией, сплошь и рядом подменялось какими-то 
набросками, эскизами и прочими несерьезными бумажками, выверенные годами 
технологические программы откладывались в сторону, уступая место эмпирике. В 
эти дни Королев часто забывал, что он Главный конструктор, – он был просто 
конструктор, мог взять клочок бумаги, нарисовать нечто, подойти к токарю и 
спросить:

– Понимаешь, что мне нужно?

– Понимаю, – отвечал токарь.

Так рождалась деталь, и никого не интересовало, а куда, собственно, девалась 
эта бумажка с желтыми масляными отпечатками пальцев токаря.

Когда делали ПС, Королев особое внимание уделял полировке шарика – зеркальная 
поверхность должна была уберечь его от перегрева. И сейчас больше всего 
Королева тоже беспокоил перегрев. Он чувствовал – это «ахиллесова пята» 
биоспутника. Солнце снаружи, аппаратура и сама собака внутри – все это 
стремится нагреть. А как охладить? За счет чего? Справятся ли теплоотводящий 
экран и вентилятор? И сегодня для космической техники эта задача не простая, а 
тогда?..

26 октября, через 22 дня после запуска первого спутника, Сергей Павлович 
скоростным самолетом Аэрофлота вылетел в Ташкент, а оттуда сразу на Байконур.

Тем временем в Институте авиационной медицины закончились длившиеся около года 
работы по подготовке животных. Из десяти собак выбрали трех, очень похожих друг 
на друга: Альбину, Лайку и Муху. Был еще четвертый – кобель Атом, но он подох 
во время тренировок. Альбина до этого уже дважды летала на ракете, честно 
послужила науке. У нее были смешные щенки. Альбину запускать было жалко. 
Впрочем, всех их было жалко: собака шла на верную гибель. Решили в конце концов,
 что полетит Лайка, а Альбина будет как бы ее дублером. Муха числилась 
«технологической собакой». На ней испытывали аппаратуру, работу различных 
систем. Все эти собаки попадали в институт из питомника, в котором собирали 
бездомных животных. Лайка, ставшая самой знаменитой в истории собакой, тоже 
была уличной бродяжкой. В институте заметили; что эти изгои собачьего общества