зависит, тут все решает он и его люди. В июле 1956 года Сергей Павлович 
утверждает эскизный проект спутника с массой примерно 1400 килограммов – нечто 
условное, абстрактное, заранее предрасположенное ко многим изменениям. Документ 
подписали: Королев – Главный конструктор, Тихонравов – главный консультант, 
Бушуев – заместитель Главного по проектированию, Охапкин – заместитель Главного 
по конструированию, Воскресенский – заместитель Главного по испытаниям.

Келдыш успокаивал Королева: академия не подведет. 14 сентября он пригласил 
Сергея Павловича на заседание президиума, на котором сам сделал доклад. Многие 
члены президиума впервые услышали о спутнике – радиопередатчик, а потом собака, 
фотографии невидимой стороны Луны – все это звучало как сказка. В конце своего 
доклада Мстислав Всеволодович опять стал успокаивать ракетчиков (а, может быть, 
и себя?):

– У нас было некоторое отставание по целому ряду работ в Академии наук и сейчас 
имеется отставание. Мы должны были сдать еще в августе габариты аппаратуры и 
привязку ее к ракете... Очень напряженное у нас положение с созданием макетов 
ряда приборов, которые мы должны дать в октябре для установки на модели 
спутника... Надеемся, что по большинству приборов мы дадим макеты в октябре, а 
по остальным – в ноябре... Мы хотим, чтобы наш спутник вылетел раньше, чем 
американский...

Если бы знал Келдыш, как хочет этого Королев! Его просто ужас охватывал, когда 
он представлял себе, что «американы»[172 - Словечко, изобретенное Сергеем 
Павловичем.] его обгонят. Он и думать об этом не хотел!

Через десять дней, готовя тезисы доклада по спутнику, Королев писал: 
«Несомненно, что мы вступаем в новую область работы по ракетной технике, 
связанную с созданием летательных машин... Создание этого эскизного проекта не 
является случайностью, а подготовлено всей предыдущей работой организаций, 
занимающихся разработкой ракет дальнего действия...

В итоге тщательной проработки плана исследовательских работ, проводимых на 
спутнике, в Комиссии Академии наук под председательством М.В. Келдыша было 
установлено, что нельзя ограничиться одним вариантом спутника, и приняты три 
варианта, отличающиеся составом аппаратуры...».

Еще через три дня научно-технический совет НИИ-88, выслушав доклад Королева, 
одобряет экскизный проект. Королев еще надеется, что академические институты не 
подведут его, ведь Келдыш обещал сдать макеты в октябре-ноябре. Но вот проходит 
октябрь, наступает ноябрь, а всех макетов нет, и когда они будут, никто сказать 
не может. Королев вязнет в сроках, барахтается в них, они засасывают его, как 
великая грязь Кап.Яра. Подлипки-Кап.Яр-Тюратам-Молотовск (там идут завершающие 
испытания морской ракеты) – по этому четырехугольнику беспрерывно перемещается 
Королев, занимаясь сразу десятками разных дел, из которых главной заботой 
остается спутник и «семерка». Впрочем, для него они неразделимы...

Сейчас, наблюдая из дали времен все эти яростные метания Сергея Павловича, 
слушая донесенное пожелтевшими бумагами эхо его страстных споров, ясно видишь 
эту борьбу убежденного энтузиаста с сонной рутиной, с сотнями, быть может, и не 
плохих людей в общепринятом определении, но, прежде всяких искусственных 
спутников Земли обеспокоенных получением твердых гарантий будущего благополучия 
и сытости; ясно видишь, сколь велик личный вклад Королева в то, что страна наша 
стала родиной первого спутника и открыла новую эру человеческого прогресса.