стоящее над этими отношениями. Вот теперь нужно было подключать власть 
предержащих, вот теперь требовалось РЕШЕНИЕ, опираясь на которое, он мог бы уже 
не уговаривать и не просить, а настаивать и требовать. И снова, не дожидаясь 
пока его вызовут, сам ездил и в ЦК, и в Совмин, возил бумаги, письма, объяснял. 
Он очень торопился: на носу были ответственнейшие испытания Р-5М с зарядом 
«Байкал», от итогов которых зависело многое – прежде всего, доверие к нему. В 
первых числах января Королев уехал в Кап.Яр. Постановление Совета Министров 
СССР № 149-88 СС вышло, когда он был уже на старте «атомной» ракеты. Оно 
утверждало все разработки ОКБ и Академии наук и предписывало создание спутника 
весом 1000-1400 килограммов, из которых 200-300 отводилось под научную 
аппаратуру. Срок пробного пуска – лето 1957 года. Комиссия, созданная чисто 
партизанскими методами в кабинете Топчиева, когда Королев по-школярски, словно 
старосту в классе выбирали, выкрикнул Келдыша в председатели, отныне 
узаконивалась. Заместителями Келдыша назначались Королев и Тихонравов, ученым 
секретарем – Скуридин – сотрудник президиума академии.

Вернувшись после пуска «Байкала» из заволжских степей «на щите», Сергей 
Павлович снова активно включается в работу по спутнику. Беседы с 
«академическими» смежниками тревожат его. Очень часто они не могут ясно 
сформулировать, что же они хотят узнать с помощью спутника. Инертность и лень 
многих мужей науки особенно ясно проявились в апреле 1956 года на Всесоюзной 
конференции по исследованию верхних слоев атмосферы. Королев прочел доклад о 
тех возможностях, которые предоставляют этим исследованиям ракеты дальнего 
действия, модифицированные для мирной научной работы, просил выступить и 
рассказать о недостатках, необходимых доработках этих экспериментов как со 
стороны геофизиков, так и со стороны ракетчиков. Работы с геофизическими 
ракетами шли шесть лет, ужели и сказать нечего?!

Председательствующий академик Евгений Константинович Федоров, некогда самый 
молодой в папанинской четверке на полюсе, но теперь солидный, важный, похожий 
на большого тюратамского суслика, тщетно призывал сонное собрание к участию в 
прениях.

– Мы сегодня ждали, что товарищи, работники Геофизического института, выскажут 
какие-то предложения, – говорил в заключительном слове Королев, – но ничего 
сказано не было. «Мы измеряли, мы брали, мы получали результаты с такой-то 
степенью точности, но мы не учитывали, что контейнер кувыркается, мы не 
учитывали аэродинамического фактора» и т.д. Правильна, научна ли такая 
постановка вопроса?..

При обсуждении тезисов моего выступления мы сознательно постарались сказать: 
исследуйте, мы беремся поднять ваши приборы на ту высоту, на какую вы захотите. 
Но этих требований мы сегодня не услышали. Должен сказать, что по известным 
причинам нас будут интересовать, в связи с перспективными работами, высоты до 
800 километров... Мы должны знать физические свойства атмосферы для тех высот, 
которые нам нужны...

Иногда ему казалось, что он говорил в бочку. У бабушки в Нежине во дворе было 
много больших бочек, он залезал в них и разговаривал, а бочки отвечали каким-то 
низким долгим гудом...

Потом Келдыш скажет: «Каждый килограмм веса научного прибора стоил значительно 
больше золота, он стоил золотого интеллекта». В этих словах Келдыш немного 
набивает цену себе и своим коллегам. У Королева были серьезные претензии к 
интеллекту. Когда он послал Олега Ивановского к «смежникам» в одно 
ленинградское приборное НИИ, тот вернулся в ужасе: аппаратура была на уровне 
30-х годов. Приборы, которые предназначались для установки на спутнике, были 
тяжелее и больше по габаритам, чем американские. Королев вынужденно закрывал на 
это глаза: других в обозримом будущем ждать было неоткуда. Шут с ним, с весом, 
лишь бы работали надежно...

В это время Сергею Павловичу требовалось нечто более дефицитное, чем интеллект. 
График подготовки аппаратуры срывался постоянно, и найти виновных оказывается 
невозможно. Многие ученые, люди в высшей степени изобретательные и оригинально 
мыслящие, превращались в сущих детей, когда дело доходило до производства. У 
них не было никакого опыта взаимодействия лаборатории и цеха. Создав что-то 
интересное и действительно нужное, они ликовали и успокаивались, не думая о том,
 а кто же, когда и как воплотит их находку в «железо».

14 июня 1956 года Королев принимает решение по компоновке ракеты под спутник. 
Для спутника «семерку» требовалось немного переделать: изменить программу 
работы двигательной установки, снять радиоаппаратуру системы управления, 
сделать новый конус и тепловой экран, чтобы спутник не перегрелся при подъеме, 
отработать пружинный толкатель, который сбросит в нужный момент конус головного 
обтекателя, и другой пневматический толкатель, который отделит спутник от 
ракеты.

Но как все это делать, когда отделять-то еще нечего! Успеют ли сделать сам 
спутник? То, что и ракеты еще фактически нет, вернее, она есть, но еще не 
летала, Королева как-то не беспокоило. Ракета будет. Тут он ни от кого не