было семеро детей. Если бы я знал, что один из моих мальчишек станет 
президентом Академии наук СССР, может быть, я обращал бы на него больше 
внимания. – Мне всегда казалось, что самый талантливый не младший, а старший, 
который стал руководителем джаза. А Мстислав... Помню, он ездил со мной в 
Балахну, на строительство бумажного комбината. Есть даже снимок: сидит верхом 
на бетономешалке...

Учился Мстислав хорошо. В шестнадцать лет он окончил школу и решил идти по 
стопам отца – стать строителем. Хотел поступить в МВТУ на строительный 
факультет, но его не приняли: слишком молод. Старшая сестра, студентка 
математического факультета Московского университета, советовала брату попытать 
счастья в МГУ. В ту пору в приемную комиссию университета входили и студенты. 
Молодость нового абитуриента их не смутила. Сомневающимся преподавателям они 
говорили: «Давайте попробуем. А если он сдаст все на отлично?» Он и сдал все на 
отлично.

Одним из ведущих профессоров в университете был тогда Николай Николаевич Лузин. 
Он воспитал блестящую плеяду советских математиков: А.Я.Хинчин, П.С.Александров,
 Л.А.Люстерник, М.А.Лаврентьев, А.Н.Колмогоров. Среди его учеников был и 
молодой Келдыш. Однажды в фойе Московской консерватории Всеволод Михайлович 
Келдыш, гуляя с женой во время антракта, встретил Лузина.

– Должен вас очень огорчить, – сказал математик, – ваш сын идет на дно...

Звонок прервал беседу. Нетрудно понять, с каким нетерпением ожидал 
Келдыш-старший окончания концерта: шутка ли, когда профессор так характеризует 
своего студента, а этот студент – твой сын!

– Да, да, идет на дно! – продолжил в гардеробе Лузин начатый разговор. – Вы 
представляете, он увлекается прикладной математикой! Его, видите ли, интересуют 
инженерные задачи! Гибнет незаурядный математический талант!

Может быть, именно эта «инженерная жилка» в молодом математике и привлекла к 
нему внимание двух других ученых: заместителя начальника ЦАГИ Александра 
Ивановича Некрасова, уже известного нам по туполевской шараге, и выдающегося 
аэродинамика, первого ученика Н.Е.Жуковского Сергея Алексеевича Чаплыгина. 
После окончания университета в 1931 году двадцатилетний Келдыш становится 
сотрудником ЦАГИ.

«Научный труд – это не мертвая схема, а луч света для практиков», – поучал 
молодежь Чаплыгин. Может быть, как нигде в другом месте выявились в те годы в 
ЦАГИ принципиальные особенности новой математической школы – органическое 
слияние чистой и прикладной науки, диалектическое единство абстрактного и 
конкретного. Поэтому не случайной была победа над одним из коварнейших врагов 
самолетов – флаттером.

Флаттер – это стремительно нарастающая вибрация конструкции, внезапно 
возникающая при некой, так называемой критической скорости полета. Флаттер 
никак не предупреждал о себе, он внезапно охватывал самолет, и иногда было 
достаточно нескольких секунд, чтобы машина в воздухе развалилась на куски. С 
земли казалось, что самолеты взрывались. Это явление было столь стремительным и 
неуловимым, что находились люди, считавшие, что причина катастроф кроется 
совсем в другом, а «флаттер выдуман в ЦАГИ».

Столкнувшись с флаттером, которым тогда занимались опытные механики Борин, 
Гроссман и Кричевский, Келдыш сразу понял, что это лишь одно из проявлений еще 
неисследованного мира динамической прочности, в который вторглась авиация. Он 
занялся нестационарными, меняющимися во времени режимами, анализируя их с 
предельной математической точностью. Перед войной флаттер был побежден, но 
Келдыш понимал, что за частной задачей флаттера стоит целый сонм других проблем,
 которые не могут не появиться там, где царствуют невиданные ранее скорости.

В отличие от многих «чистых» теоретиков 27-летний Келдыш, ставший уже доктором 
физико-математических наук, оказался и довольно смекалистым экспериментатором. 
Он тщательно продумывал опыты в аэродинамических трубах и реальных полетах, 
которые подтвердили его теоретические предположения.

Трудный, самый трудный 1941-й. Немцы знают, что такое ЦАГИ. Бомбежки чуть ли не 
каждый день. В ту страшную осень у Мстислава Всеволодовича большая радость – 
родился сын. Петька. Родился прямо во время бомбежки...

У новой темы, которой занялся Келдыш, странное название: шимми. Точнее – шимми 
переднего колеса трехколесного шасси. Шимми – это танец, модный американский 
танец. У них самолеты и «затанцевали». Уже в первых машинах с трехколесным 
шасси переднее колесо при некоторой скорости начинало произвольно 
поворачиваться вокруг стойки, то немного вправо, то чуть-чуть влево. Самолет 
съезжал с бетонной дорожки, зарывался носом в землю. А того хуже, стойка 
ломалась на большой скорости, и тогда шимми становился для летчика танцем 
смерти.