Подлипках, но, как выяснилось, во многом довольно умозрительную.

Государственная комиссия под председательством Василия Михайловича Рябикова 
назначила первый старт ракеты Р-7 и вообще первый старт на полигоне Тюратам на 
15 мая 1957 года. У трех перископов подземного бункера находились: «стреляющий»,
 т.е. офицер, отдающий все команды стартовикам, – Александр Иванович Носов, его,
 скажем так, гражданский дублер, заместитель Главного конструктора по 
испытаниям Леонид Александрович Воскресенский и Сергей Павлович Королев. В 19 
часов 01 минуту ракета в огненно-рыжих клубах тонкой пыли ушла со старта. 
Спокойно, ровно начала набирать высоту, все уже ждали разделения ступеней, 
когда в одной из «боковушек» брызнуло пламя, и, прежде чем до Земли дошел звук 
взрыва, видно было, как упорно стремящаяся ввысь ракета сначала шарахнулась в 
сторону, а потом сразу развалилась на куски. Оставляя узкие белые хвосты дыма, 
куски эти неспешно, нехотя повалились на Землю...

Как ни странно, Королев после этого неудачного пуска был менее мрачен, чем до 
него, выглядел бодрым и даже веселым. Вспоминая тот день, начальник полигона 
Алексей Иванович Нестеренко подтверждает:

– Ни при каких авариях, а они случались, Королев никогда не ныл, не 
размагничивал людей. Я никогда не видел его размазанного, раскисшего от неудач, 
он всегда держался очень мужественно. Так было и на этот раз. Королев бодро 
всем говорил:

– Со старта ушла отлично! Ракета летать будет!

Конечно, он переживал, но и перед Нестеренко и его офицерами, и перед своими 
инженерами бодрился, а что это ему стоило, мы не знаем, но догадываться можно. 
В письме к Нине Ивановне через два дня после этого пуска Сергей Павлович пишет: 
«Устали мы здорово, и я, конечно, в частности, и настроение очень неважное...» 
Это – «эзопов язык»: они с Ниной договорились, что слово «настроение» в его 
письмах будет означать успехи в работе. Эта нехитрая эпистолярная конспирация 
продолжалась многие годы. «Но надеемся, – продолжает письмо Королев, – что 
пройдет время, отдохнем от неприятностей и постараемся, чтобы и настроение 
исправилось. Вообще, конечно, распускаться нам нельзя ни при каких 
обстоятельствах».

Он давно уже заметил, что неудачи в работе выявляют в людях худшие черты и 
самое печальное – люди стараются от неудачи как бы отмежеваться, показать свою 
непричастность, а если возможно, то и вообще исчезнуть.

Вскоре после неудачного старта уехал Глушко.

«Вчера срочно отбыл Вл. Павл.[164 - Владимир Павлович Бармин.], все бросил, со 
всеми разругался, – пишет Королев домой 21 мая. – Печально и тяжело просто было 
смотреть на человека, потерявшего всякую ориентировку и желающего во что бы то 
ни стало улететь.

Плохо на всех нас подействовал и отъезд Ник. Алекс...[165 - Николай Алексеевич 
Пилюгин.]

Сегодня на 3 дня улетает Леон. Александр.[166 - Леонид Александрович 
Воскресенский.] Он очень сильно простудился, у него опухло лицо (говорят – 
гранулема) и «в конце концов» в сопровождении врача мы его отпускаем.

Вот как все бегут с нашего корабля, почти затопленного бушующими волнами!

Я к этому, впрочем, давно привык, что когда дела идут похуже, то и «друзей» 
поменьше, но, конечно, это не может улучшить общего состояния и настроения у 
меня и у тех, кто остался.

Но мы так не сдадимся: много, очень много работаем, много думаем и найдем, в 
чем дело и решим все до конца».

Анализ аварии показывал, что винить Сергею Павловичу некого: пожар и взрыв 
«боковушки» произошел по вине его производственников: негерметичным оказался 
стык одного из трубопроводов, идущих к рулевым двигателям, тем самым, которые 
отказался делать Глушко и которые сделали в его КБ. Немедленно директору завода 
Туркову и главному инженеру Ключареву был отдан жесточайший приказ разобраться 
с этим вопросом и устранить недоработки. Устинов прислал на завод своего 
заместителя Карасева, который только что не спал в сборочном цехе, не спуская 
глаз с коварных движков.

Кстати говоря, это еще один пример использования Устиновым, уже после смерти 
Сталина, близких ему, истинно сталинских методов руководства. В случае, если 
дело не идет, посылать этакого надсмотрщика, погонялу. Помочь он не может, 
будучи человеком, как правило, некомпетентным, а лишь пугает и дергает людей. Я 
ничего дурного не хочу сказать о Карасеве, но не полезнее ли было послать на 
завод кого-нибудь из опытных технологов – Глушко или Исаева?