Василий Мишин в детские и отроческие годы сам лаской и заботой перекормлен не 
был и знал цену внимания, когда всем некогда, улыбки, когда грустно, шинельки, 
когда холодно. Родился он в деревне Бывалино под Павлово-Посадом в семье 
несчастливой: отец с матерью разошлись, старшие брат и сестра умерли. Жил он 
при деде, который занимал уважаемый пост торфмейстера – главного мастера на 
Абрамовских торфоразработках, отец только наезжал. Но потом отца посадили за 
анекдот про Сталина. Не за то, что рассказывал, а за то, что слушал и не донёс..
.

Воевать Василию не пришлось: в феврале 41-го окончил он МАИ и начал работать у 
Болховитинова, который руководил его дипломом и «положил на него глаз». А 
дальше – эвакуация, Билимбай, ракетный перехватчик БИ, возвращение в Москву, 
потом Берлин, Прага, документы Фау-2, и вот уже Королев «положил на него глаз». 
Так Мишин стал первым заместителем Сергея Павловича. Первым по счету. И первым 
по должности. И главное, по сути первым. Когда я спрашивал ветеранов КБ, кому, 
кроме, разумеется, Королева, обязана «семерка» своим рождением, отвечали 
дружно:

– Это, конечно, ракета Мишина. Он отдал ей много сил...

Наверное, действительно много, коли в сорок лет «сердечко» в постель укладывает.
 И вот уже в одном из писем Королев просит жену: «Пришли мне тюбиков 5 валидола,
 так как у меня остался лишь один...» А в другом письме: «Валидол мне был нужен 
для товарищей».

Нельзя сказать, что сам Сергей Павлович отличался завидным здоровьем, но и у 
других, более крепких людей, пустыня быстро высасывала силы. «Жить здесь, – 
пишет Королев, – просто ужасно: суховей (влажность бывает 7-10% !), ветры и 
зной, испепеляющий все живое. Пока работаем в помещениях, это еще ничего, а на 
воздухе плохо». Отвратительная вода вызывала постоянные желудочные боли, а пить 
теплую минералку было уже невмоготу. Отлеживались и молодой Мишин, и Рязанский, 
и Пилюгин.

Да, впрочем, некогда было отлеживаться – работа требовала, чтобы они были 
здоровы. Королев очень нервничает, но тревогами своими с товарищами не делится 
– они должны верить в успех. Только Нине признается в письме: «Чем больше я 
думаю о наших будущих предстоящих делах, тем больше нервничаю и сомневаюсь в 
наших силах. Все ли нами сделано, как надо, все ли предугадано так точно и 
верно, как это необходимо?! Ну что же, скоро все узнаем сами... Все мы не 
пожалеем сил, чтобы добиться решения».

О напряженной жизни полигона в то время говорит совпадение двух дат, случайно 
обнаруженное в картотеке: 5 мая 1957 года Государственная комиссия подписала 
акт приемки стартового комплекса – «площадки № 2». А уже на следующий день – 6 
мая – Королев вместе с командованием полигона дает команду на вывоз ракеты из 
МИКа на ту самую стартовую площадку, в акте о приемке которой в эксплуатацию 
еще не высохли чернила.

В тот день родился один из ритуалов, описанный неоднократно и чаще всего 
неточно: проводы ракеты на старт. Приходилось читать, что Сергей Павлович шагал 
впереди установщика с ракетой, которого сзади толкал тепловоз. Во время первых 
вывозов «семерки» впереди шел офицер с тяжелой кобурой, а по бокам – солдаты с 
винтовками: сверхсекретное «изделие» оберегалось от всяких посторонних 
прикосновений. Кроме того, установщик двигается хотя и довольно медленно, но 
все-таки Королеву пришлось бы довольно резво шагать примерно километра два. Нет,
 все происходило не так.

Королев действительно непременно приходил на вывоз ракеты в какой бы час суток 
он ни был назначен. Он действительно шагал обычно с несколькими своими 
ближайшими помощниками впереди ракеты, когда она трогалась с места и медленно 
выкатывалась из распахнутых ворот МИКа. Потом Сергей Павлович садился в машину, 
чтобы ехать на старт. В одном месте, примерно на середине пути, там, где 
железнодорожная колея делает поворот к стартовому комплексу, Королев почти 
всегда выходил и молча смотрел на медленно движущуюся громадину...

Георгий Михайлович Гречко, будущий космонавт, а в те годы – рядовой 
инженер-баллистик на полигоне – рассказывал:

– Королев был при всей внешней суровости и строгости романтик в душе. На вывоз 
ракеты, формально говоря, он мог не приходить, как и другие, непосредственно к 
этой операции отношения не имеющие. Приходили единицы, но Королев приходил 
всегда. Однажды я с товарищем тоже стоял у поворота и смотрел на медленно 
плывущую ракету, когда подъехал Сергей Павлович. Он улыбнулся нам, было видно, 
что ему приятно, что мы – два мальчишки – тоже стоим и смотрим на его ракету. 
Потом посадил нас в свою машину и подвез до стартовой, хотя пройти там уже 
оставалось совсем недалеко. Он очень ценил в людях увлеченность, энтузиазм...

Не торопясь, проверяя и перепроверяя каждую предстартовую операцию, 
приближались к мигу старта. Вместе с военными ракетчиками, которые должны были 
освоить новую технику, уточняли методику пуска, заранее составленную в