действительно довольно убогий.» Пройдя прямо по коридорчику, попадаешь в некое 
подобие гостиной: посредине стол, у стен буфет с посудой и диван под ковром. На 
стене – часы. В углах – журнальный столик и холодильник. Справа при входе был 
совсем маленький кабинет, в котором мог поместиться только письменный стол, 
книжный шкаф, из тех, которые обычно стоят в ЖЭК, два жестких кресла и два 
стула. У стола стоят два телефонных аппарата.

Самой большой комнатой, в которой, как я понимаю, Сергей Павлович и проводил 
большую часть времени, была спальня. Посредине небольшой стол, в углу шкаф для 
одежды, кровать с тумбочкой, а в противоположном углу – столик под телевизор, 
но телевизора не было. На стене висел портрет Ленина, обычный, если можно так 
сказать – стандартный. На другой стене висел эстамп неизвестного мне художника: 
река, ранняя весна. Меня заинтересовали книги в шкафу: любопытно было узнать, 
что же читал Королев на космодроме.

Очевидно, эта маленькая библиотека (как и эстамп, и портрет Ленина) была в 
большей своей части привезена сюда политотдельцами из штаба полигона и лишь в 
малой степени дополнена Сергеем Павловичем. Книги стояли в строю совершенно 
бессистемно: Борис Горбатов, Семен Кирсанов, Валентин Овечкин, Пушкин, 
Лермонтов, Салтыков-Щедрин, биография Амундсена, несколько книг по энергетике и 
ядерной физике, «Империализм и эмпириокритицизм» Ленина, Сароян, два тома 
Герберта Уэллса, «Туманность Андромеды» Ивана Ефремова и опять XIX век: Аксаков,
 Лесков, Станюкович; История КПСС, вышедший незадолго перед смертью Королева 
первый том трудов пионеров ракетной техники: Кибальчича, Циолковского, Цандера, 
Кондратюка; брошюра Ленина «О молодежи», учебник политэкономии, Джеймс Олдридж, 
альбом первых фотографий Луны; журналы: «Новый мир», «Звезда», «Октябрь».

Очень аккуратно, стопочками были собраны все центральные газеты с описаниями 
пилотируемых космических полетов. В шкафу я нашел конверт с большой, очень 
хорошей фотографией Нины Ивановны. Очевидно, он любил именно эту ее фотографию. 
Позднее с нее был сделан инкрустированный деревом портрет, который он поставил 
в кабинете останкинского дома.

Если не считать этой библиотеки, то весь домик напоминал номер «люкс» в старой 
гостинице какого-нибудь областного города. Да, собственно, он и был для 
Королева гостиницей. Но со временем Сергей Павлович полюбил этот домик, обжился 
и даже свои привязанности тут появились: под козырьком у входной двери жила 
семья диких голубей.

– Я так к ним привык, что и не представляю, как я буду без них, – говорил он 
начальнику экспедиции Бондаренко. – Я вас прошу предупредить всех в экспедиции, 
что эти горлицы находятся под моей защитой, и кто им сделает что-либо плохое, 
тот будет иметь дело со мной...

Но в ту весну, когда Королев впервые поселился в этом домике, голубей еще не 
было. Буквально за считанные дни степь за домиком, покрытая ковром тюльпанов, 
несказанно обезобразилась. Ветер сухой, жаркий, тянул ровно днем и ночью, все 
сушил, и солнце дожигало. Королев ходил вялый, на себя не похожий, у него 
стреляло под лопатку, болело сердце, гарнизонный врач поил его какими-то 
каплями и утешал, что все от перемены климата, придется потерпеть, само пройдет,
 но противочумную прививку сделать надо. Чума иногда вдруг вспыхивала в глухих 
местах Средней Азии, ее тут же гасили, но военные очень боялись чумы, за чуму 
могли крепко наказать. Конечно, любой перевод из этого пекла в наказание 
выглядел бы, как поощрение, но ведь могли разжаловать, а то и вовсе уволить. А 
как бы солоно ни служилось кадровому офицеру, увольнения он все равно боится. 
Известно было, что чуму разносят грызуны. Посему был отдан строгий приказ 
уничтожать, прежде всего, сусликов. Охота на них была едва ли не единственным 
солдатским развлечением, тут шло свое соревнование, одного выдающегося 
истребителя командование наградило именными часами, и, в конце концов, суслики 
во всей округе были выбиты поголовно.

В домике Королев занял комнату побольше, а Мишин, как и полагается заму, – 
поменьше.

«Обо мне очень заботится Вас. Павл., – пишет Королев Нине Ивановне. – 
Практически мы все время вместе, а в нерабочее время просто вместе...» С 
улыбкой поясняет: «...наш дом построен так, что если нечаянно (!) издашь вдруг 
звук, то из соседней комнаты могут запросто ответить: „на здоровье“.

Именно в этой «экспедиции» – как называли ракетчики поездки на полигон – больше,
 чем когда-либо, сблизился Сергей Павлович с Мишиным. В письмах домой, упоминая 
о товарищах по работе, всех называет он по имени-отчеству или инициалами, и 
Мишина вначале тоже: «Вас. Павл. оказался очень приятным соседом. Он очень 
заботится обо мне и у нас с ним все идет хорошо». Но буквально через несколько 
дней начинает называть его в письмах «Васюней», «Васенькой», «Василёчком»: Мы с 
Василёчком целый день в хлопотах, бывает, что, разойдясь рано утром, только 
ночью и встречаемся»; «Василёчек вчера лежал с сердечком тоже целый день». А 
ведь «Василёчек» был моложе Королева на десять лет, ему только что в январе 
исполнилось сорок, а вот «тоже лежал с сердечком»...