| |
но великий знаток человеческих душ, он всегда знал, кому можно разрешать иногда
врываться в кабинет, а кого надо тут же осадить. Почему Охапкину можно? Потому
что он заместитель Главного конструктора? Вовсе нет, должность здесь ни при чем.
Заместителей много[159 - Бывали времена, когда количество заместителей С.П.
Королева достигало двадцати человек и более.]. Охапкину разрешалось врываться
потому, что настал его час, потому что сегодня именно работа Охапкина
определяла общую скорость продвижения вперед. Разрешение на вторжение в кабинет
Главного давало только Дело.
В галерее королевских «ракетных генералов» Сергей Осипович Охапкин занимать
должен достойнейшее место: он был главным конструктором при Главном
конструкторе. Небольшого роста, живой, заводной, легко воспламеняющийся и
быстро, с треском, горящий, невероятно трудоспособный, преданный делу, как
говорится, до печенок, он да еще, пожалуй, Константин Давыдович Бушуев чаще
других заместителей Королева получали от него всевозможные выволочки и разносы.
Применительно к Охапкину в 99 случаях из 100 в основе всех конфликтов лежали
две причины:
1) Охапкин утверждал, что сделать ту или иную работу в сроки, назначенные
Главным, невозможно, а Королев – что вполне возможно;
2) Охапкин утверждал, что сделать тот или иной узел ракеты компактнее и легче,
чем сделали его конструкторы, невозможно, а Королев – что вполне возможно.
Но все кары и разносы Охапкина совершенно не смущали. Один из ведущих
сотрудников ОКБ, ставший потом космонавтом, – Константин Петрович Феоктистов
писал о Королеве: «Нужно сказать, что все его ближайшие помощники ходили в
выговорах, как в орденах. Выговоры рассматривались как некие награды, потому
что дурака воспитывать и ругать бесполезно». Охапкина подобные королевские
«награды» не смущали не потому, что исключали, по Феоктистову, из разряда
дураков, а потому, что Сергей Осипович понимал Главного, когда тот громил его
чертежи. Если он, Охапкин, не вписался, к примеру, в заданные ему пределы по
весу конструкции, кто, кроме него, Охапкина, виноват? Где может взять Королев
эти драгоценные килограммы, которые нельзя купить ни на рубли, ни на доллары?!
Выскакивал бедный Сергей Осипович из кабинета Главного конструктора, как из
перегретой парной, сидел в приемной, курил, прикуривая сигарету от сигареты,
остывал и снова шел в кабинет.
– Серега, – ласково говорил Королев, – надо что-то придумать...
И он придумывал. Придумывал, хотя знал, что у Королева есть резерв, но он его
бережет. У Королева, действительно, резерв всегда был, но какой – не знал
никто: ни свои, ни смежники, ни в министерстве. Этот секрет Сергей Павлович
никогда и никому не открывал...
Когда Королев и Охапкин, наконец, приходили к какому-то соглашению, лежащему,
однако, почти всегда ближе к мнению Королева, чем к доводам Охапкина, мирное их
существование продолжалось недолго. Сергей Осипович видел: то, что уже сделано,
можно сделать лучше! Умнее! Технологичнее! Дешевле! И он шел к Королеву, чтобы
доказать ему необходимость переделок. Если в первых двух случаях наступал
Королев, а Охапкин оборонялся, то теперь расстановка сил была прямо
противоположной. Теперь Охапкин утверждал, что еще не поздно исправить чертежи,
что с производственниками он договорится, а Королев – что поздно и ломать
производственникам график работы нельзя. Охапкин сам лез на рожон, никто
никаких улучшений от него не требовал, ни в каких промахах и недоработках его
не упрекал, но не могла душа его смириться с мыслью, что вот можно сделать
лучше, а не делают! Все красноречие, весь жар души вкладывал он в свой доклад
Главному конструктору.
Сергей Павлович очень быстро схватывал идею Сергея Осиповича. Он понимал, что
тот прав, что пришел он к нему только потому, что всей душой болеет за их общее
дело. Но всякие поправки в чертежах давали право производственникам сдвигать
сроки изготовления «изделий» (так и прижился этот дурацкий термин секретчиков),
сроки всей его, Королева, жизни. И хотя понимал Королев, что Охапкин ищет
лучшего в хорошем и за поиск этот готов был его расцеловать, не мог он не
карать его своим отказом. Не имел права ради будущего. Иногда очень медленно,
неохотно он отступал под огромным давлением буквально всех своих советников,
пока не упирался спиной в невидимую стену никому неведомых, им самим себе
назначенных сроков, и тогда уже никто и ничто не могло поколебать его решимость.
Многим в ОКБ запомнилась его фраза: «За апрель не ходить!» – определяющая срок
выполнения работы. Вот почему не спал ночами Охапкин: не пускал его Королев «за
апрель».
Я не был знаком с Сергеем Осиповичем. Перебирая с его вдовой Клавдией
Алексеевной снимки семейного архива, я спросил ее, на кого он был похож. Не
портретно: тут мне все рассказали фотографии, а по темпераменту, по рисунку
поведения, жесту, речи. Клавдия Алексеевна тихо улыбнулась и сказала:
– Вы знаете, может быть, это покажется вам нескромным, но, как я понимаю, он
был очень похож на Суворова...
|
|
