Ни Клавдия Алексеевна, ни я Суворова не видели, но мы сразу поняли друг друга.

Биография Сергея Осиповича никакими особыми примечательностями не отмечена. Она 
типична для человека его времени: Охапкин родился в 1910 году. Когда я узнавал 
его жизнь, подумал, что Охапкин – образ собирательный. В самом деле, биография 
его где-то похожа на биографию Раушенбаха – отец кожевенник в Бронницах; где-то 
на Крюкова: в 14 лет осиротел, жил у тетки; где-то на Чертока – был секретарем 
комсомольской организации; где-то на Янгеля – прежде чем поступить в МАИ, 
работал на текстильной фабрике. После окончания института Сергей Осипович 
наращивал конструкторский опыт у учителей именитых: Туполева, Мясищева, 
Ильюшина, а с 1948-го – Королева. Сергей Павлович в людях ошибался редко, и уже 
под самый новогодний праздник – 31 декабря 1952 года стал Сергей Охапкин 
заместителем Главного конструктора.

...В юные годы был «правым краем» в футбольной команде. Страстный грибник, знал 
все места за Загорском. Очень любил оперную музыку. Если все хорошо и 
настроение хорошее, пел один, смущался, когда его за этим занятием заставали. 
Больше всех певцов любил он Шаляпина. Заводил его пластинки в своем домашнем 
кабинете, закрывался и дирижировал Федору Ивановичу. На космодроме был едва ли 
два раза: это не его дела. Отмечен Золотой Звездой Героя Социалистического 
Труда, которая, впрочем, ничего в его жизни и поведении не изменила. Уже после 
смерти Королева настиг Охапкина коварный инсульт. Лечили восемь лет, но 
вылечить не сумели. Он забыл смысл букв: писать мог, а читать нет, не понимал, 
что это такое. А память осталась, он все помнил – и как хотели его исключить из 
комсомола на фабрике, когда он сказал, что уходит учиться в МАИ, и первую 
встречу с Клавочкой, когда он выпил рюмочку кагора и стал невероятно 
словоохотлив, и все ракеты свои он помнил, каждый шпангоут в родной «семерке», 
каждый лонжерон...

Сергей Осипович умер в марте 1980 года.

Королев обладал невероятно цепкой памятью на людей. Охапкина заприметил и 
оценил он в Омске, на заводе № 156 в 1942 году, когда числился еще «врагом 
народа». Так же прочно память его зацепила и директора завода «Баррикады» 
Туркова, которого распекал он в канун Первомая 1953 года, когда задумали они с 
Пилюгиным провести праздники в Сталинграде и вызвали туда жен. Спокойная 
рассудительность Романа Анисимовича, который не сробел перед фонтанирующим 
гневом Королевым, произвела на Сергея Павловича должное впечатление, и теперь, 
став самостоятельным, получив возможность назначать своею волей начальника 
опытного производства, Королев вспомнил о сталинградском директоре, нашел его и 
переманил к себе.

По мере того как заканчивалась конструкторская работа у Охапкина, центр тяжести 
общих трудов перемещался в цеха опытного производства. И «семерка», и вся 
другая космонавтика материальная, осязаемая, металлическая, с первых ее шагов 
до смерти Королева, связана с именем этого обойденного прижизненной славой 
замечательного мастера-производственника: Романа Анисимовича Туркова.

С младых ногтей, с коктебельских слетов, а точнее – с коновязи на Беговой улице,
 где строил Королев свой планер, уяснил он для себя важнейшую истину: без 
производства ты – ничто, нуль без палочки. Все твои открытия и решения, подобно 
бумажным ассигнациям, золотом не обеспеченным, никакой цены не имеют до тех пор,
 пока не превратишь ты их в истинно твердую валюту, в металл, в то, что можно 
самому пощупать и другим показать. Он заботился о заводе не меньше, а, может 
быть, даже больше, чем о КБ.

Врезался в память такой случай. Однажды я сидел в маленьком рабочем кабинете 
Главного конструктора, когда зазвонил телефон кремлевской связи, в просторечии 
фамильярно именуемый «вертушкой». Я встал и хотел выйти, но Королев жестом 
возвратил меня в кресло. По той достойной почтительности и по тому, что 
именовал он собеседника Алексеем Николаевичем, я понял, что звонит Королеву 
Косыгин. Говорил Косыгин. Что говорил, я не слышал, не знаю. Королев отвечал 
односложно: «Хорошо... Понятно... Я запишу...» И действительно, что-то 
записывал. Потом сказал:

– А теперь, Алексей Николаевич, у меня есть к Вам одна просьба. Помогите мне 
прописать сто рабочих-станочников. Они мне очень нужны...

Я потом думал: почему вопрос, который начальник отдела кадров должен решить с 
замом председателя горисполкома, решают Главный конструктор ракетно-космических 
систем и Председатель Совета Министров великой страны?!!

Но и о другом я подумал: да какое же ему дело до этих станочников? Оказывается, 
есть дело. И когда в газетных поздравлениях вместе с учеными, инженерами, 
техниками назывались и рабочие – это справедливо: ракетная техника создавалась 
не только умными головами, но и умелыми руками.

Космические планы Королева требовали много ракет. В Подлипках он может сделать 
одну, две, пять, пусть десять опытных машин, но наладить их серийный выпуск