| |
быть, и не столько даже) ракета межконтинентальная, сколько ракета космическая.
По отдельным случайно брошенным фразам, по вниманию к работам группы
Тихонравова в НИИ-4, который «прибрасывал» (выражение Михаила Клавдиевича)
спутник, видно, что Королев рано начал думать о великом предназначении своей
гигантской машины. Если бы он не думал об этом, он не смог бы с какой-то
невероятной скоростью превратить боевую ракету в космическую. Ведь прошло всего
сорок три дня между первым успешным стартом «семерки» и выводом спутника на
орбиту! Раушенбах считает, что Королев постоянно жил мыслью о космосе.
«Создается впечатление, – пишет Борис Викторович, – что с первых дней своей
работы в этой зарождающейся области техники он уже видел грядущий полет
Гагарина».
Осенью 1965 года во время нашей последней встречи Королев говорил о будущих
работах, рассказывал о суперракете Н-1 и сказал фразу, которая сразу
запомнилась, потому что ее отличала несвойственная Сергею Павловичу в
разговорной речи выспренность:
– Это будет ракета моей мечты, ракета всей моей жизни!
Мечта не осуществилась. Н-1 начала учиться летать уже после смерти Королева, но
так и не научилась. Ракетой всей его жизни осталась «семерка».
Сейчас даже далекому от техники человеку это покажется странным, но еще в 50-х
годах находились серьезные люди, считавшие, что по дальности ракеты имеют свой
«потолок», лежащий где-то за пределами тысячи километров, забросить дальше,
конечно, можно, но трудно, поскольку машина раздувается до чудовищных размеров,
становится реально неосуществимой и, в конце концов, приходит в тупик, начиная
возить сама себя. Когда Королев слышал такое, он приходил в ярость. Выводило
его из себя не невежество оппонентов, а их упорное нежелание разобраться в сути
вопроса. Ведь спорить с ними было трудно, потому что они были правы: ракета
действительно имела пределы дальности, но это относилось только к
одноступенчатой ракете. Разбираясь с неосуществленным проектом ракеты Р-3,
Королев, как вы помните, показал, что действительно существует некая
«неудобная» для ракет дальность около трех тысяч километров, когда
одноступенчатая ракета уже не эффективна, а многоступенчатая еще не эффективна.
Но в принципе для многоступенчатой ракеты никаких пределов нет, это еще
Циолковский показал. Интересно, что, поняв это, Константин Эдуардович сразу
оценил свою находку. В записях своих он помечает со значительностью, ему не
свойственной, что мысль о создании «эскадры ракет», т.е. идея
многоступенчатости, пришла ему в голову «15 декабря 1934 года после 6 часов
вечера...» Михаил Клавдиевич Тихонравов, одним из первых познакомившийся с
осколками Фау-2, привезенными из Польши, и (что важнее!) одним из первых
понявший, что это такое, в Германию не ездил, сидел в своем НИИ-1, но был в
курсе всех вопросов, связанных с большой ракетой. Когда стало ясно, что
считанными трофейными образцами Фау мы не удовлетворимся и будем делать свою
копию – ракету Р-1, Тихонравов, очень любивший разные умозрительные расчеты,
решил прикинуть, а нельзя ли, соединив между собой несколько ракет, разогнать
их до такой скорости, которая позволила бы вытащить на орбиту искусственного
спутника Земли хотя бы небольшой полезный груз. Начал считать и увлекся не на
шутку. НИИ-4 руководил генерал Алексей Иванович Нестеренко, человек совершенно
военный, но не утративший в строю живой любознательности. Поэтому вся эта
внеплановая, полуфантастическая работа Тихонравова им не только не
преследовалась, а напротив, даже поощрялась, хотя и не афишировалась особенно.
Нестеренко знал, что отнюдь не все его вышестоящие начальники столь же
любознательны, и не без оснований опасался обвинений в прожектерстве.
Тихонравов и маленькая группа его столь же увлеченных сотрудников в конце 1947
– начале 1948 года безо всяких ЭВМ проделали колоссальную расчетную работу.
Чтобы, как говорится, «не дразнить гусей», они все свои вычисления вели для
некой гипотетической одноступенчатой ракеты с дальностью в тысячу километров, в
возможности постройки которой не сомневались даже самые упорные скептики. И
получилось, что если соединить несколько «тысячных» – как называл их Михаил
Клавдиевич, то с помощью такого пакета вытащить спутник на орбиту можно.
Доклад Тихонравова заслушали на ученом совете института. О спутнике он
помалкивал, потому что говорить о вещах столь несерьезных в аудитории столь
солидной было бы оскорбительно для членов ученого совета. Довольно было и того,
что он о пакете рассказал. После доклада обнаружилось множество самодеятельных
оппонентов, которые один за одним выбегали к доске и, ломая мел от
нескрываемого негодования, доказывали, что тихонравовский пакет, – не что иное,
как «доска, летящая поперек воздушного потока». Тихонравов, однако, не
успокоился.
В июне 1948 года Академия артиллерийских наук готовилась провести научную
сессию, и в институт, где работал Тихонравов, пришла бумага, в которой
запрашивалось, какие доклады может представить НИИ. Тихонравов решил доложить
итоги своих расчетов по ИСЗ – искусственному спутнику Земли. Никто активно не
возражал, но тема доклада звучала все-таки столь странно, если не сказать дико,
что решили посоветоваться с президентом академии Анатолием Аркадьевичем
Благонравовым.
|
|
