и даже спорить».

Вместе с Неделиным в Госкомиссии сидели его главные «ракетные генералы»: 
Александр Григорьевич Мрыкин, Василий Иванович Вознюк и Петр Алексеевич 
Дегтярев.

От Министерства оборонной промышленности в состав Госкомиссии входили Устинов, 
Ветошкин и Королев. Там же были и все Главные – смежники из разных министерств: 
Глушко, Пилюгин, Рязанский, Бармин, Кузнецов.

За несколько дней до старта Зернов пригласил всех членов Госкомиссии на 
«площадку 4Н». Прошлись по ДАФам, дивясь чистоте и порядку. В одной из комнат 
Зернов задержал всю группу:

– А теперь я бы хотел показать вам то, что должно отсюда улететь, – с этими 
словами он распахнул двери в соседнее помещение. В ярких лучах невидимых ламп 
на блестящей металлической подставке лежало что-то непонятно шарообразное.

– Входить не надо, – добавил Павел Михайлович, наслаждаясь произведенным 
эффектом. Все застыли у дверей, разглядывая атомный заряд.

В период предварительных пусков у Королева довольно часто случались задержки 
старта – вылезали «бобики»[154 - Жаргон ракетчиков. «Бобик», или сокращенно 
«боб» – непредвиденная поломка, отказ какой-либо системы, агрегата, прибора в 
период подготовки либо прямо на старте, угрожающие или действительно срывающие 
график работ. Исследования автора по выяснению корней этого слова показали, что 
никакого отношения к растению, вообще к бобовым культурам, оно не имеет. 
Родилось оно как производное одного малоприличного, но весьма популярного в 
чисто мужской полигонной компании анекдота, главным действующим лицом которого 
является наглый и похотливый пес Бобик. Жаргонное это слово закрепилось очень 
прочно и живет до сих пор, хотя многие молодые ракетчики не знают истории его 
происхождения и изначального смысла.], и неприятно было не только то, что они 
вылезали, а то, что об этом нужно было сообщать атомщикам, поскольку график 
работ был четко скоординирован. А докладывать, значит демонстрировать 
несовершенство своей техники. И теперь Королеву очень хотелось, чтобы вся 
подготовительная часть его работы прошла без нервотрепки, задержек и замечаний, 
поэтому дни и ночи проводил он вместе с другими Главными в 
монтажно-испытательном корпусе, контролируя каждый шаг предстартовой подготовки 
и в зародыше уничтожая всякую возможность появления «бобика». Подготовка ракеты,
 вывоз на старт и все предстартовые операции прошли строго по графику. И что 
удивительно, волноваться в самый последний момент всех заставили атомщики, по 
вине которых никогда никаких отказов не было.

На полигоне стояли трескучие морозы. Глубокой ночью, уже после пристыковки 
головной части ракеты с атомным зарядом, за несколько часов до старта, дежурный 
у пульта Владимир Петрович Буянов обнаружил падение температуры в головной 
части ракеты. Как уже говорилось, атомный заряд требовал соблюдения довольно 
жестких температурных режимов, и Буянов очень встревожился. Он разбудил Зернова 
и рассказал ему о своих наблюдениях. Зернов немедленно вызвал на стартовую 
позицию всех членов Госкомиссии. Ночь глухая, звезды ярчайшие, мороз за 
двадцать градусов, ехать далеко, но что поделаешь. Пока все съехались Буянов 
доложил, что падение температуры прекратилось и стрелка на пульте стала 
клониться к норме. Начали обсуждать, можно ли проводить пуск, если заряд 
все-таки находился некоторое время во «внештатном режиме». С учетом его массы, 
теплоемкости и времени падения температуры получалось, что охладиться он не 
успел. Решение было единодушное: испытания проводить.

Много дней спустя Вознюк признался доверенным людям, что, проходя ночью вблизи 
стартовой площадки, один из его офицеров заметил выдернутый штекер в разъеме 
электрообогревателя, закрепил его и доложил Вознюку. Сам ли он выскочил, 
выдернул ли его каким-то неловким движением кто-то из стартовиков было 
неизвестно, но Василий Иванович решил на Госкомиссии помалкивать, понимая, что 
делу уже не поможешь, а особисты кинутся на этот разъем, как стервятники, и 
начнется такой общеполигонный перетряс, что работать будет уже невозможно...

Выполнение решения Госкомиссии задержалось, однако по метеоусловиям: в Кап.Яре 
стояла солнечная морозная синь, но над атомным полигоном, по которому должны 
были стрелять, висели низкие облака. Погоды не было двое суток. Королев 
изнервничался окончательно, совсем потерял сон. Пробовал давить на Зернова, 
торопил, пугал, что упустим погоду на старте, Павел Михайлович не поддавался, 
отшучивался, но не отступал. Королев быстро понял: Зернов из той редкой породы 
людей, которых даже он, – великий мастер, – уговорить не сможет.

Пуск Зернов назначил неожиданно для всех – Королев предсказывал верно: погода 
на старте испортилась. Все члены Госкомиссии поехали на НП[155 - Наблюдательный 
пункт.], километрах в шести от ракеты. В бункере, кроме стартовиков во главе с 
Воскресенским, остались только Королев, Пилюгин и Павлов. Сергей Павлович сидел 
у перископа молча. Одни глаза горели на его измученном сером лице. Пилюгин 
выглядел не лучше. Павлов, напротив, был оживлен: