снарядного ящика потеряешь, расстрел». Так что вчерашним фронтовикам-ракетчикам,
 работающим теперь на полигоне, секретность была не в новинку. Капустин Яр даже 
адрес имел фантастический: «Москва-400». Во время испытаний всякая внеслужебная 
связь прекращалась вообще. «По некоторым ясным тебе сейчас соображениям больше 
почтой писать не могу...» – сообщает в одном из писем к Нине Ивановне Королев. 
В другом письме: «Мои письма, видимо, долго не попадут к тебе, так как сейчас 
здесь очень строго...»

Еще в ХШ веке знаменитый алхимик Альберт Великий, граф фон Больштедт вывел 
формулу, ставшую для всех служб режима основным руководством к действию: «Нет 
иного способа сохранить тайну, как не увеличивать числа людей, в нее 
посвященных». Формула мудрая, ничего более эффективного, действительно, 
невозможно придумать. Атомщиков Берия просто запер: для выезда из зоны 
требовалось специальное разрешение, въезд каких-либо посторонних, временных 
людей, даже близких родственников вообще исключался. Ракетчики жили полегче: 
Подлипки не входили ни в какую зону. Но о работе ракетчиков с атомщиками в ОКБ 
Королева знали считанные люди. То же и в ОКБ Пилюгина – знали, что «пятерку» 
модернизируют, повышают надежность, но зачем и почему? Да, чтобы была 
надежнее! – вот вам и весь ответ.

Летом 1955 года и в начале 1956 года Королев проводит двадцать восемь пусков 
будущей «атомной ракеты». Ядерное устройство в головной части ракет было 
заменено массивной стальной плитой-отметчиком, которая сохраняла, даже 
зарываясь глубоко в землю, следы работы детонаторов, по которым довольно легко 
можно было определить четкость и качество работы всей автоматики боеголовки. 
Плиту вырывали из воронки на месте падения ракеты, бережно заворачивали в 
брезент и доставляли на «площадку 4Н», где атомщики аккуратненько очищали ее от 
земли, протирали спиртом и смазывали маслом, чтобы не ржавела. А потом «читали» 
свою плиту и составляли протокол испытаний. Можно ли было назвать итоги этих 
испытаний обнадеживающими? Для атомщиков, безусловно.

Плита рассказывала, что вся их техника работает четко, выдерживая все условия 
ракетного полета. Для ракетчиков – отчасти. Правда, из двадцати восьми ракет на 
активном участке взорвалась только одна и, что очень важно, быстро разобрались, 
почему она взорвалась. Но были недолеты. Разбирались, дорабатывали. Несколько 
пусков проходило точно по программе, потом опять срыв. Королев нервничал, 
успокаивал себя сравнениями с испытаниями других ракет, ведь бывало и хуже шли 
дела.

11 января 1956 года зачетный пуск Р-5М прошел без замечаний. Все повеселели, но 
ненадолго – поняли: наступает час испытаний по полной программе, с настоящей 
атомной боеголовкой.

В феврале интенданты Вознюка бегали, как ошпаренные: съезжалось большое 
начальство, всех надо было достойно разместить, накормить, обеспечить 
транспортом.

Председателем Государственной комиссии был назначен Павел Михайлович Зернов. 
Под его началом в Арзамасе создавалась первая атомная бомба. После ее испытаний 
в 1949 году он же руководил изготовлением первой серии из пяти бомб. Когда в 
1950 году одну из этих первых серийных бомб начали испытывать, она не 
взорвалась. Зернов свалился с инфарктом. Тогда впервые в зону был допущен 
профессор-кардиолог, который, впрочем, до конца своих дней так и не узнал, куда,
 собственно, его возили. Подлечившись, Зернов остался в Москве в должности 
заместителя министра. Вместе с Зерновым приехали ведущие атомные специалисты: 
Николай Александрович Петров и Евгений Аркадьевич Негин.

Армию – главного заказчика – в Госкомиссии представлял маршал артиллерии 
Митрофан Иванович Неделин, назначенный год назад заместителем министра обороны 
по вооружению. Николай Дмитриевич Яковлев, отдавший столько сил Кап. Яру, 
ракетами уже не занимался. В 1952 году он попал Сталину под горячую руку и его 
посадили[153 - Это был один из последних «капризов» Сталина. Яковлев своей 
властью приказал военпреду одного из артиллерийских заводов принять 
недоукомплектованную пушку. Военпред написал Сталину письмо. Разгневанный вождь 
повелел наказать маршала. На двух представлениях о наказании Николая 
Дмитриевича он поставил якобы резолюцию «недостаточно», после чего Яковлев был 
арестован. Вместе с ним были арестованы первый заместитель начальника Главного 
артиллерийского управления генерал-полковник Иван Иванович Волкотрубенко и 
заместитель Устинова, один из «генералов тыла» времен войны Илларион Аветович 
Мирзаханов. Сам Устинов тоже был готов к аресту, но избежал высочайшего гнева.].
 После освобождения он стал заместителем командующего, а ко времени описываемых 
событий – командующим ПВО страны. Королеву с Неделиным, очевидно, было работать 
легче, чем с Яковлевым, не только потому, что в яковлевские времена он не 
обладал еще таким авторитетом в военных кругах, как теперь, но и потому, что 
Неделин был тише, спокойнее, не встревал в технические вопросы и вообще в 
сравнении с Яковлевым в кругу людей штатских выглядел даже робким. Королев с 
Неделиным ладил. Он говорил о нем: « Это большая удача, что в период разработки 
и реализации грандиозного проекта по созданию первых баллистических ракет 
вместе со мной находился эрудированный во всех отношениях, умный военачальник, 
понимающий тонкости науки и техники. С ним приятно было работать, вести беседу