внедренные в годы создания ядерного оружия, цель которых – многократная 
проверка и контроль всех операций по его хранению и снаряжению, могут 
показаться чрезмерными, однако они полностью оправдали себя, позволив нашим 
атомщикам избежать многих роковых ошибок и катастроф.]. Отдельно на «площадке 
4Н» были расположены жилые помещения, душевая, столовая, кинозал и комнаты 
отдыха – атомщики старались, где только возможно, обустраиваться со всеми 
удобствами, избегая палаточных стадий. Лаврентий Павлович приучил их денег не 
жалеть, что, скорее всего, правильно, поскольку всякие времянки обходятся, в 
конце концов, дороже...

Стройбаты Вознюка должны были возвести ДАФы к сентябрю 1955 года. В мае 
Александр Петрович Павлов, которому предстояло вскоре обосноваться на «площадке 
4Н», приехал на полигон, чтобы посмотреть, как идут дела. Когда вместе с 
Вознюком они объехали строительные площадки, обоим стало ясно, что сентябрь – 
срок абсолютно нереальный. Вознюк сидел мрачный, понимая, что в недалеком 
будущем ему предстоит большой разнос, но угнетала его не предстоящая кара, 
вплоть до сдирания генеральских погон, а собственное бессилие: выхода он не 
видел. Неожиданный выход предложил Павлов, причем выход простейший, 
примитивнейший и именно поэтому обещавший успех.

– Не могли бы вы, Василий Иванович, используя ваш авторитет в Министерстве 
обороны, добиться разрешения на досрочную демобилизацию солдат-строителей в том 
случае, если они сдадут объекты в срок? – спросил Александр Петрович.

Вознюк сразу оценил предложение Павлова и без труда добился разрешения на 
досрочную демобилизацию. После этого энтузиазм на стройке достиг невиданных 
пределов, работали и ночью, включив прожекторы и прикрепив к груди 
электрические фонарики. К сентябрю «площадка 4Н» была готова.

С февраля до сентября Королев, занимаясь еще доброй сотней разных других дел, 
держал под неусыпным контролем все стендовые испытания Р-5М, в результате 
которых тщательно измерялись режимы перегрузок и вибраций. Ракетчикам удалось 
удовлетворить непривычно жесткие для них требования атомщиков, которые, впрочем,
 тоже пошли на некоторые уступки. В середине августа 1954 года Королев проводит 
третью серию летных испытаний Р-5 уже явно с прицелом на ее модернизацию. На 
стендах идет отработка отдельных узлов, проверка на перегрузки и вибрацию, но 
стенд – это только стенд и в январе—феврале 1955 года он начинает испытания 
первых Р-5М в Кап.Яре.

О напряжении, с которым работал тогда Королев, могут рассказать протоколы 
испытаний модернизированной ракеты Р-2, академической В-1E, 
оперативно-тактической Р-11МФ на качающемся стенде и стратегической Р-5М, 
датированные одними месяцами, а порой и неделями. У него нет времени даже на 
письма, он шлет домой только телеграммы: «Шлю самый теплый сердечный привет...»,
 «Все благополучно», «Здоров, все благополучно, настроение среднее...», «Очень 
страдаем от сильной жары, страшно соскучился, очень хочу уже домой...»

Работа над Р-5М вначале проходила без участия атомщиков – отрабатывалась 
собственно сама ракета. С осени, когда заселилась «площадка 4Н», работа стала 
общей.

Собственно ядерный заряд в дополнительных испытаниях не нуждался: если 
правильно сработает вся автоматика подрыва, не взорваться он не может просто по 
законам природы. Следовательно, проверки и испытаний требовала сама автоматика, 
«атомные капсулы», запальное устройство. Этим собственно и занимались Павлов и 
Лилье, но к моменту испытаний Владимира Константиновича перебросили на другую 
работу, и Павлов остался в Кап.Яре один, вместе с дюжиной своих ребят, из 
которых ближайшим его помощником, отдавшим очень много сил этой работе, был 
Владимир Петрович Буянов. Их задача была многогранна. Во-первых, работа 
автоматики исключала возможность взрыва заряда на старте. Бомба должна была 
взводиться уже в полете. Но поскольку никто не мог дать стопроцентной гарантии, 
что ракета полетит туда, куда нужно, взводиться бомба должна была не просто в 
полете, а только непосредственно над целью, на спуске, когда уже ясно было, что 
она прилетела туда, куда ее посылали, когда не существовало сил, способных 
изменить направление движения боеголовки.

Во-вторых, вся эта автоматика должна была выдержать все условия ракетного 
полета: вибрации и перегрузки на старте, переходящие в невесомость, а затем 
новые перегрузки, нарастающие при спуске до весьма солидной величины, да еще с 
аэродинамическим нагревом. Вот и начали проверять: что сработает, что не 
сработает, что выдержит, что не выдержит.

Вряд ли надо объяснять, что вся эта работа велась под покровом абсолютной и 
строжайшей тайны с введением предельных режимов засекречивания. Даже в Кап. Яре 
– наисекретнейшем объекте – мало кто знал о существовании «площадки 4Н» и еще 
меньше – о том, чем там занимаются. Площадку охраняло особое подразделение 
госбезопасности, не подчинявшееся командованию полигона. Кроме Вознюка и 
Королева, никто пропуска на площадку не имел. Что касается ракетчиков, то 
секретность их была унаследована у гвардейских минометных частей. «Расчеты 
первых „катюш“ знали, – рассказывал мне Василий Иванович Вознюк, – доску от