Сахаров, Харитон, Щелкин, Зельдович, от армии – министр Василевский, от Совмина 
– зампред Малышев, но что делать, никто не знал. Все, однако, понимали, что 
предстоящее испытание – акт не только научно-технический, но и политический и 
проявлять самодеятельность здесь нельзя. Малышев и Курчатов полетели в Москву.

Когда Маленков услышал от них о готовящемся испытании, он был крайне удивлен: 
ни о какой водородной бомбе первый человек в государстве ничего не знал. 
Георгий Максимилианович звонил Молотову, Ворошилову, Кагановичу, но и они тоже 
толком ничего не знали, так, «слышали краем уха». Да и не до бомбы было 
остальным: события куда более важные сотрясали верхние этажи власти. Маленкову 
надо было решать, что же делать – ему спрашивать было уже не у кого. После 
небольшого совещания разрешение на испытание было получено.

Успех был полный и превзошел самые смелые ожидания. Малышев собрал всех 
специалистов и поздравил их с победой. Уже когда все разошлись, Вячеслав 
Александрович вспомнил, что он поздравил всех, кроме главного виновника 
торжества – Сахарова. Конфуз получился необычайный. Малышев снова собрал всех 
атомщиков и произнес речь в честь Андрея Дмитриевича. Через несколько недель, 
минуя ступеньку члена-корреспондента, 32-летний Сахаров был избран 
действительным членом Академии наук СССР и получил свою первую Золотую Звезду.

Из этого примера видно, что Малышев вряд ли мог надеяться на получение 
каких-либо приказов сверху, напротив – инициативы ждали от него, он должен был, 
говоря на бюрократическом жаргоне тех лет, «входить с предложениями». А 
предложения его сводились к тому, чтобы в первую очередь оснастить ракету Р-5 
атомной боеголовкой, затем попробовать сделать то же с ракетой Р-11, а работу 
над большой ракетой вести с учетом возможности установить на ней уже водородную 
бомбу.

Атомщики, как духи, исчезли за своими непроницаемыми арзамасскими заборами (их 
охраняла целая дивизия внутренних войск) и там начали готовить атомную «голову» 
для новой «пятерки». Непосредственно разработка боевой части для ракеты Р-5, 
притом что атомный заряд подходящих размеров уже существовал, была поручена 
организации, называющейся теперь ВНИИЭФ – Всесоюзному научно-исследовательскому 
институту экспериментальной физики в Арзамасе. Во главе нового дела стояли 
Анатолий Сергеевич Александров (не путать с Анатолием Петровичем!) и Юлий 
Борисович Харитон. Непосредственно бомбу соединяли с ракетой два инженера: 
Александр Петрович Павлов и Владимир Константинович Лилье. От Королева они 
получили точные чертежи головного обтекателя, под которым могли мудрить сколько 
душе угодно, в пределах, естественно, разумного веса, который их вполне 
устраивал и о котором у них, как говорится, голова не болела. Их задача: 
приспособить бомбу к ракете.

Королеву требовалось приспособить ракету к бомбе. Это была работа чрезвычайно 
ответственная. Сколько было написано (главным образом не у нас) разных 
фантастических книжек о том, как в результате каких-то роковых ошибок, неверно 
понятых команд и даже безумия, охватившего летчиков, страшный бомбовый груз 
направлялся не туда, куда нужно, и какие чудовищные последствия это имело (чаще 
– могло иметь, поскольку счастливый конец всегда предпочтительнее). Но там 
летели бомбардировщики с опытными, многократно проверенными людьми, которые, 
конечно, могли вдруг спятить, но вероятность такого стремительного 
помешательства была все-таки несоизмеримо меньше вероятности помех в системе 
управления ракеты.

Приступая к работе над машиной, предназначенной для атомного заряда, Королев 
сразу понял, что это должна быть принципиально другая машина. Внешне это будет 
копия Р-5, с теми же двигателями, но система контроля полета и управления этой 
ракетой должна измениться коренным образом. По своей надежности 
модернизированная «пятерка» – Р-5М – должна быть ракетой уже иного поколения. 
Это понимали и «управленцы»: Пилюгин, Рязанский, Черток, Богуславский – их не 
надо было агитировать. Р-5М была первой ракетой Королева, в которой применялось 
дублирование и даже троирование некоторых наиболее ответственных систем. Работы 
по их созданию были проведены в невероятно короткие сроки – примерно за год, 
так что уже в 1955 году Р-5М была готова к испытаниям.

Атомщики тем временем осваивали Капустин Яр. На полигоне Вознюк выделил им 
километрах в сорока от стартовой площадки кусок земли, на котором началось 
строительство «площадки 4Н» – заповедной и неприкасаемой территории атомщиков. 
Внутри нее, окруженные забором из колючей проволоки с вышками, где сидели 
автоматчики (этот силуэт стал просто символическим для России, как белая 
березка), строились два ДАФа[151 - Раскрыть тайну этой аббревиатуры мне не 
удалось, никто объяснить ее не может. Наиболее вероятное происхождение этого 
названия – первые буквы фамилий ведущих специалистов в области создания 
атомного оружия: Духов-Алферов-Фишман.] – служебных помещения. Первый корпус – 
«чистый» – предназначался для всех работ, связанных с автоматикой и 
конструкцией зарядного устройства, второй – «грязный» – для работы уже с самим 
зарядом, который должен был храниться в подземном бункере, как в сказке – под 
семью замками, и, тем не менее, ежедневно (!) проверять его должны два (!) 
человека по специально разработанному ритуалу[152 - Многие действительно 
ритуальные правила, неизвестные в других областях техники и производства,