| |
прошел, как говорится, без сучка, без задоринки.
– Ну как? – не без гордости в голосе спросил Королев у командующего.
– Гремит, как кастрюля, – ворчливо ответил адмирал.
Больнее обидеть Сергея Павловича было трудно...
Морские ракеты совершенствовались, становились специальным видом вооружения. На
первых пусках, которыми командовал Королев, стреляли, собственно, не из
подводной лодки, а с подводной лодки: лодка всплывала, со дна шахты вместе с
ракетой выдвигался стартовый стол, с которого и проводили пуск. Лодка могла
взять на борт лишь две ракеты. В дальнейшем старт был настолько
усовершенствован, что лодка вела стрельбу из-под воды и боезапас ее стал
значительно больше. В 1957 году лодку с ракетами, после того как ее покинул
экипаж, и она ушла на глубину, атаковали глубинными бомбами, проверяя
взрывобезопасность ракет. И эти испытания ракеты выдержали. Королев уже не
принимал в них участия.
– Теперь все ваши вопросы – к Виктору Петровичу, – говорил он подводникам. – Он
у нас настоящий морской волк...
А было «морскому волку», когда он начал этим делом заниматься, двадцать девять
лет...
Циолковский – первое поколение наших ракетчиков, начало отсчета, Королев –
второе, Макеев – уже третье, он на 18 лет моложе Сергея Павловича. Дело не в
возрасте, а в условиях работы. Макеев пришел в ракетную технику, когда она уже
была признана и становилась привилегированной отраслью техники. Начинать ему
было легче – он шел как бы по накатанной лыжне, но обгонять труднее – слабаков
на трассе не было.
Макеев родился под Москвой в поселке при Коломенском паровозостроительном
заводе, рабочим которого был его отец. Через шесть лет семья переехала в Москву,
и отец стал токарем на авиазаводе № 22 в Филях, – не раз завод этот уже
назывался в нашей книге. Виктор окончил семь классов и тоже пошел на завод –
стал чертежником в КБ Болховитинова. Тогда в Филях работали замечательные
юноши: Янгель, Черток, Макеев, – но завод и КБ были слишком большими, чтобы они
могли узнать друг друга. Да и разница между дипломированным инженером Янгелем и
мальчишкой-чертежником Макеевым слишком велика была тогда. Когда началась война,
завод, как вы помните, эвакуировался в Казань.
– Там я впервые увидел Королева, – говорит Виктор Петрович.
– И что же?
– А ничего! Увидел и забыл навсегда!
– И никакого «внутреннего голоса»?
– Полнейшая тишина!
Мы лежим на зеленом косогоре на берегу озера. Июль. Тепло. По озеру плавает
много яхт и лодок. Визг, крики, плеск – звуки человеческого скопления у воды.
Но они почему-то совершенно не мешают нашему разговору. Это – зона отдыха его
КБ и завода, здесь все знают Виктора Петровича в лицо, но никто не обращает на
него никакого внимания. А может быть Главный конструктор в плавках не
воспринимается как Главный конструктор! Вытащить Виктора Петровича на этот
косогор было не легко, но еще труднее было разговаривать в кабинете в
постоянных телефонных трелях, в поминутных бумагах, которые молча тянули к нему
люди, неслышно, как воздух, проникающие в кабинет. Здесь хоть телефона нет, а
ручка только у меня, резолюции он накладывать не может – полностью обезоружен...
– Ни о каких ракетах я не думал, – говорит Макеев, покусывая травинку, – я в
авиацию был влюблен. Как вернулся из эвакуации – сразу в МАИ. Трудно было,
голодно. Подрабатывал, где мог. На фабрике «Дукат» – платили сигаретами. В
институте одном платили спиртом из-под дохлых змей. В ЦАГИ работал, у Мясищева.
А диплом пришел делать к Королеву. Темы СП сам утверждал, знал темы всех
дипломников. У меня был диплом о полете человека в космос. Куда потом идти
работать? Я договорился с одной организацией поближе к дому. Королев
рассвирепел, диплом снял с защиты, чертежи арестовал, вызывает:
– В чем дело?!!
– Я в Филях живу, мне в Подлипки в один конец ехать два с половиной часа...
– А если я тебе жилье дам? Ты веришь мне, что я через 3-4 месяца дам тебе
жилье? Веришь?
|
|
