Я слушаю Макеева и думаю: «Ну, почему Королев в него вцепился? Мальчишка 
зеленый, дипломник, зачем он ему нужен? Каким же необыкновенным чутьем на 
таланты обладал Главный конструктор...»

– Работал я в проектном отделе у Сергея Сергеевича Крюкова, – продолжает Виктор 
Петрович, – и был очень активным комсомольцем. Выбрали меня в комсорги ОКБ. Я 
не стал дожидаться пока СП свое обещание с квартирой выполнит, построили мы дом 
методом «комсомольской стройки», там и поселился. А потом забрали меня в ЦК 
ВЛКСМ. Я отбивался, как мог, но не отбился. Определили меня инструктором отдела 
рабочей молодежи. Занимался металлургией и углем. Без конца командировки: 
Донбасс, Кузбасс, Тула... Очень много работал. Решили меня поощрить и послали 
на Олимпиаду в Хельсинки заместителем руководителя по политчасти команды 
вольной и классической борьбы. Видно, я всех ребят воодушевил невероятно, 
потому что все пятнадцать золотых медалей были наши...

Вернулся в Москву и думаю: ну, хватит воодушевлять, пора за дело браться. 
Поехал в Подлипки, пришел к Королеву, так и так, не по мне эта работа, хочу 
обратно. Возвращение «блудного сына» состоялось. Вот тут и подключили меня к 
«одиннадцатой» машине... Ездил на испытания в Кап.Яр, пока не научили ее летать.


Летом 1955-го, 6 июня, как сейчас помню, приехал я первый раз в Златоуст, 
пускать Р-11 в серию. Пустил. Вернулся. Вызывает Королев:

– Виктор Петрович, что бы вы сказали, если бы мы предложили вам должность 
заместителя Главного конструктора Уральского филиала?

Я подумал и говорю:

– Нет, Сергей Павлович, я на Урал поеду только Главным конструктором.

Королев от такой наглости обомлел, смотрит на меня и молчит. Ведь после ЦК я 
только три года проработал в ОКБ, мальчишка, щенок, тридцать лет мне было. 
Сергей Павлович не возмутился, не разозлился, просто он очень удивился. Да... 
Потом я и Устинову так сказал. Тот только улыбнулся и головой покрутил. А я 
действительно очень хотел стать Главным, свободы хотел и чувствовал, что 
справлюсь...

– Ничегошеньки этого тут не было, – он обвел рукой купальщиков и яхтсменов. – 
Куковал я один в гостинице. Через год получил квартиру, привез семью. И начал 
тут жить... Ну, вот и все, наверное...

За косогором в лесу стояли легкие домики, этакие чистенькие курятнички, и 
курятничек Главного конструктора ничем не отличался от остальных. Там мы 
обедали и долго еще говорили, до вечера.

То, чем кончил Макеев свой рассказ, было не концом, а началом. В начале 1956 
года Виктор Петрович получил от Королева эскизный проект новой модификации 
морской ракеты и здесь, на Урале, превратил этот эскизный проект в свою первую 
ракету. С этого момента он приобретает самостоятельность и автономию.

– У Королева не было ревности, – говорил Макеев. – Он понимал, что всем 
заниматься он не сможет. Но ему всегда хотелось передать свои ракеты «в хорошие 
руки». Так о породистых щенках говорят, – он засмеялся...

Я не расспрашивал Виктора Петровича о его дальнейших работах – военная 
секретная техника, как говорится, «меньше знать – крепче спать». Да и не имело 
все это уже прямого отношения к герою этой книги. Наверное, Макеев делал 
хорошие ракеты для флота, раз Золотые Звезды получил. Виктор Петрович часто 
бывал в Москве, дал мне свой московский телефон, но мы ни разу в Москве не 
встретились. Один только раз я его видел в Москве в сырой, зябкий день конца 
октября 1985 года. Засыпанный поздними бледными астрами, Виктор Петрович лежал 
в гробу во Дворце культуры того самого завода, куда когда-то пришел он работать 
чертежником. Макеев, как и Янгель, умер в день своего рождения – ему исполнился 
61 год, и цветы, которые клали на гроб, многие, возможно, покупали, чтобы 
подарить новорожденному...

Похороны были очень многолюдные, но тихие – академик и мертвый оставался 
засекреченным, и служба режима следила, чтобы на лентах прощальных венков не 
стояли, упаси боже, номера «почтовых ящиков». В официальном некрологе слова 
были туманны: «...им предложен ряд оригинальных решений по проектированию и 
испытанию сложных технических систем... которые послужили основой для 
организации и проведения обширных научно-исследовательских и конструкторских 
работ, завершившихся созданием важных образцов новой техники».

Годом раньше на родине, в Коломне, поставили ему бронзовый бюст, но за что, – 
народ толком не знал...