его касающихся. На полигоне его раздражала смена каких-нибудь штабистов, 
хозяйственников, даже связистов. Здесь он был похож на Менделеева, который тоже 
крайне неохотно менял своих лаборантов, служителей, долгие годы не расставался 
с одним переплетчиком, сапожником, портным. Королев, прежде всего, должен был 
знать, почему сменился тот или иной человек, а еще лучше – коли уж смена 
необходима, происходить она должна по его воле и желанию. Поэтому Гуляева 
встретил он поначалу настороженно, но уже после первого отстрела с новым 
командиром поверил в него, «принял». Гуляев оказался на редкость собранным и 
волевым человеком, блестяще организовавшим испытания в предельно сжатые сроки. 
Королев был очень доволен.

Перед подводным ракетоносцем стояла теперь новая задача: нужно было убедиться, 
что длительное хранение заправленных ракет в условиях дальнего похода не 
приведут к их отказу во время пуска. Лодка с ракетами уходила в море на месяц, 
два, потом – на много месяцев. Подводникам другие моряки всегда завидовали: они 
могли в любой момент уйти от непогоды, погрузившись на несколько метров. Но 
лодка Гуляева специально искала ненастье и никогда не пряталась под волны. Это 
были тягчайшие походы даже для бывалых моряков. Штормы достигали девяти баллов, 
при этом в течение многих часов крен доходил до 45 градусов. В общей сложности 
во время этих походов опытный ракетоносец прошел более десяти тысяч миль в трех 
морях Ледовитого океана.

Королев в этих походах не участвовал не из робости перед трудностями, а просто 
потому, что не мог отлучаться из КБ на столь долгий срок. Но, возвращаясь из 
похода, Гуляев всегда видел на причале коренастую фигуру Главного конструктора: 
Королев непременно встречал подлодку. Гуляев забирал Сергея Павловича на борт и 
уходил на полигон. После отстрела одной ракеты Королева ссаживали в 
Северодвинске, добирали одну ракету и снова уходили в море.

После завершения этой многомесячной работы Государственная комиссия, в которую 
входил и Сергей Павлович, отметила в своем заключении, что «впервые получен ряд 
важных экспериментальных данных, необходимых для дальнейшей разработки 
ракетного оружия и кораблей-носителей этого оружия, а также получен опыт 
эксплуатации систем и устройств, входящих в комплекс ракетного оружия».

Перед началом испытаний 1956 года главком адмирал Горшков собрал совещание по 
итогам прошедших стрельб. Докладывал Гуляев. Главком перебивал его несколько 
раз, но Иван Иванович держался молодцом, сбить себя не позволил. Королев, 
Исанин и другие дружно поддержали доклад, похвалили подводников.

Горшкову это понравилось, он помягчел и в заключение тоже похвалил, впрочем, в 
сдержанных выражениях, приличествующих главкому.

Самые хорошие воспоминания о работе с моряками сохранились у Королева, наверное,
 еще и потому, что испытания эти были на редкость удачными, проходили почти без 
отказов и нервотрепки. За все время испытаний лишь один раз ракета не 
запустилась. Взведенная, она стояла на старте и не хотела улетать. Вся лодка 
замерла – ждали решения технического руководителя. Королев думал. Очень 
хотелось отвезти ее на берег и там спокойно разобраться в причинах отказа. Это 
нужно сделать, чтобы отказ не повторился. Но идти на базу с взведенной ракетой..
. Если она не запустилась, когда надо, что мешает ей запуститься, когда не 
надо? И почему бы ей вообще не рвануть на лодке? Нет, идти с ней на базу нельзя,
 придется утопить к чертовой матери...

– Аварийный выброс! – скомандовал Королев. Ракета пошла на дно.

– Вы, Сергей Павлович, видать, в такой ситуации не раз бывали, привыкли, 
спокойны, – сказал старпом Вадим Константинович Коробов.

– Нельзя к этому привыкнуть, – устало отозвался Королев. – У меня вся рубашка 
мокрая...

Морякам запомнился еще один случай, когда в пути на полигон сгорел какой-то 
трансформатор и Королев приказал, не теряя времени, возвращаться на базу. На 
свою беду там в это время находился заместитель главкома. Едва лодка подошла к 
пирсу, он набросился на Гуляева: как он посмел вернуться на базу без 
разрешения?! Тут вмешался Королев, да так рявкнул на адмирала, что тот 
остолбенел: в его адмиральском воображении никак не укладывалось, кто, кроме 
главкома, может так орать на него в расположении его базы?!

Морское военное начальство мало отличалось от сухопутного военного начальства: 
скептиков было предостаточно. В лучшем случае они помалкивали, чутко обратив 
ушки-топорики к Москве. Поэтому Королев был очень благодарен Сергею Георгиевичу 
Горшкову за поддержку. Он был моложе Королева, в 46 лет стал Главнокомандующим 
Военно-Морским Флотом и много сделал для его перевооружения. Но чаще всего 
среди кадровых моряков отношение к ракетам было настороженное и, что для 
Королева было особенно обидно, – не всегда уважительное. Однажды на пуск вместе 
с ним пошел командующий флотом Чабаненко. Королев, которого жизнь не раз 
заставляла верить в реальность «визит-эффекта», нервничал: ему-то что, но 
подводники, имея на борту столь высокое начальство, конечно, волновались. Пуск