Может, конечно, еще пройдет время, и она поймет все как надо?»

Василий Павлович Мишин рассказывал мне, как Королев звонил Наташе с Байконура, 
чтобы поздравить ее с днем рождения.

– Она бросала трубку, – насупясь, говорил Василий Павлович, – а он сидел и 
плакал...

За десять лет жизни Королева в Подлипках Наташа ни разу не была у него дома, 
хотя Нина Ивановна никогда этому не препятствовала. После переезда в Москву он 
некоторое время жил неподалеку от Театра Советской Армии[130 - С весны 1958-го 
до осени 1959-го года Королевы живут в Москве по адресу: Самотечная улица, дом 
17-А, квартира 63.] – была однажды, а в останкинский дом приезжала раза три за 
все годы. Королев не был приглашен на свадьбу дочери. В роковые дни января 1966 
года она ни разу не навестила отца в кремлевской больнице накануне операции и 
даже в день его рождения, за два дня до смерти.

Конечно, время и житейский опыт притупляли остроту давнего конфликта. Говоря 
языком дипломатическим, нормализация отношений – дело медленное. Отец 
интересовал Наташу все больше и больше по мере того, как иногда случайно 
брошенные фразы приоткрывали покров тайны над его трудами: сначала она 
догадывалась, а потом и узнала, что отец – один из самых крупных безымянных 
ученых страны. Она вспомнила, как однажды еще маленькой девочкой, лежа в 
постели, читала роман Жюля Верна «Из пушки на Луну», как отец подсел к ней и 
сказал:

– А ты не думай, что это фантазия. Вот увидишь, люди непременно побывают на 
Луне, и это случится очень скоро...

И теперь она начинала понимать, что он тогда говорил ей правду...

Надо признать, что после смерти Сергея Павловича Наталья Сергеевна, доктор 
медицинских наук, лауреат Государственной премии СССР, сделала очень много для 
пропаганды жизни и трудов своего замечательного отца.

Но с площадей, на которых открывали памятники Королеву, из аудиторий, где 
проходили многочисленные научные «Королевские чтения», нам пора вернуться в 
прошлое, на улицу Карла Либкнехта в городе Калининграде. До останкинского 
особняка было еще далеко, а пока его квартира – одна комната. Однако, исследуя 
свое жилище, Сергей Павлович обнаружил, что некогда оно состояло из двух комнат,
 но одну из них «прирезали» к соседям. Королев сумел вновь ее «отрезать» и уже 
готовился с Ниной расположиться в этаком неслыханном просторе, но не 
заладилось: надо было выручать Юру Победоносцева.

Если бы мне предложили назвать фамилии друзей Сергея Павловича, я бы надолго 
задумался. А может быть, в конце концов, так бы никого и не назвал. Но нельзя 
не признать, что в круг самых близких ему людей входил Юрий Александрович 
Победоносцев. Эта фамилия то появляется в книге, то исчезает, потом снова 
появляется. Он всегда где-то близко.

Юрий Александрович Победоносцев был коренным москвичом, как и его родители. 
Отец окончил МГУ, преподавал физику. В голодный 1921 год семья спасалась в 
Полтаве, а Юра, которому было 14 лет, уже работал на мельнице под Херсоном, пас 
коров, короче, был уже самостоятельным человеком. В Полтаву поехал доучиваться, 
но и там самостоятельность не утерял – дежурил у дизеля на городской 
электростанции, был подручным механика в авторемонтных мастерских. Когда 
Королев чертил в Одессе свой планер, Победоносцев в Полтаве чертил свой. Они 
были ровесниками, и биографии их сходны до деталей, но сначала Победоносцев все 
время, выражаясь спортивным языком, на полкорпуса впереди: его планер летал на 
вторых Всесоюзных планерных состязаниях в Коктебеле в 1924 году, а планер 
Королева только в 1929-м. И легкий самолетик, авиетку, спроектировал он тоже 
раньше Королева и повез в Москву на суд профессора Ветчинкина. Владимир 
Петрович внимательно посмотрел расчеты, чертежи и еще более внимательно 
разглядывал автора проекта: парень без образования спроектировал хорошую машину.
 Ветчинкин предложил Победоносцеву остаться в ЦАГИ. Юрий радостно согласился. 
Он работает чертежником, механиком-лаборантом, одновременно учится в МВТУ на 
том же факультете, что и Королев, но курсом ниже. Готовит испытательные полеты 
и летает сам. Летать его учил Огородников. Однажды они полетели вместе на Р-5, 
вошли в «штопор», а выйти никак не могли.

– Выбрасывайся! – крикнул Огородников.

Юрий энергично замотал головой: ни за что!

– Выбрасывайся! Центровка изменится!!

Он выбросился, а Огородников разбился. Несколько дней Победоносцев не мог 
говорить, есть, пить, спать...

Он дружил с Юрой Станкевичем. Юра тоже разбился.