завести с кем-нибудь прочные деловые связи, он часто начинал с таких экскурсий, 
старался произвести впечатление наглядной демонстрацией размаха своих работ, а 
потом уже приступал к переговорам.

Так было и на этот раз. Закончив экскурсию, Королев начал расспрашивать физиков 
об их планах. Сергей Павлович слушал очень внимательно, а когда они замолчали, 
спросил:

– Какой общий вес вашей аппаратуры?

У Вернова перехватило дыхание. Детекторы вместе с блоками усиления, 
формирования и кодирования сигналов, два передатчика и все кабельное хозяйство 
весили столько, что и подумать страшно. Вавилов радовался, когда Иванов обещал 
поднять ему на 40 километров 10 килограммов, а тут...

– Пятьсот килограммов, – с дрожью в голосе произнес Вернов.

Королев все понял. Сделал многозначительную паузу, чтобы Вернов осознал свое 
«безумие», и, наконец, произнес с улыбкой:

– Пятьсот килограммов это пустяки...

Это были совсем не пустяки, но какое же это наслаждение: быть сильным!

Не без труда с помощью Вавилова Вернов получил у Устинова разрешение установить 
свои приборы на двух Фау-2. Осенью 1947 года маленькая экспедиция физиков 
приехала на полигон Капустин Яр. Разместились в спецпоезде. У них была даже 
своя «академическая» землянка, в которой готовили к полету аппаратуру. Первый 
раз «академическая ракета» стартовала 2 ноября 1947 года и весьма успешно: 
сигналы с баллистической траектории были приняты, раскодированы и 
проанализированы.

Кстати, на полигоне Уайт-Сэндз Фау-2 еще раньше – в апреле-мае 1946 года – тоже 
были использованы в научных целях. Поскольку американцы привезли много ракет, 
план был составлен с размахом: предполагалось запустить 25 Фау, а стартовало 69,
 из которых только 32 более или менее выполнили программу полета.

Прошло меньше года после того, как в Кап.Яре отстреляли весь маленький запас 
трофейных Фау-2 и в МИКе появилась новенькая, «с иголочки», советская копия: 
Р-1. Уже на первых ее пусках в октябре 1948 года исследования космических лучей 
были продолжены в двух новых полетах. Круг интересов физиков расширялся, а 
теперь, узнав о проекте ракеты с отделяющейся головной частью, они пришли в 
полный восторг: можно было точно померить газовый состав и температуру верхних 
слоев атмосферы. Раньше это сделать было трудно, поскольку ракета своим газовым 
хвостом «пачкала» эксперимент. Военные относились к физикам со снисходительным 
скептицизмом: «Ну ладно, так и быть, ловите ваши космические лучи, занимайтесь 
всей этой ерундой, но только не мешайте, не путайтесь под ногами в наших делах 
государственной важности». Королев же вцепился в физиков мертвой хваткой. 
Данные, которые они могли получить, требовались ему, прежде всего для его 
собственной работы. Увеличивая дальность своих баллистических ракет, он 
увеличивал высоту их подъема и должен был знать, что делается там, на этой 
высоте, каков состав газов, какая температура, есть ли ветер, а если есть, 
какой силы. Он должен знать, как распространяются там радиоволны, могут ли 
пройти они там через газовую струю двигателя и можно ли избежать прекращения 
радиосвязи при входе в плотные слои атмосферы. Все это ему понадобится завтра, 
а многое нужно уже сегодня. Кроме того, Королева очень радовали контакты с 
Академией наук сами по себе. Это придавало всей его работе большую солидность, 
серьезность. Он не просто конструктор-оруженец, он ученый. И если свои планы на 
завтра он связывал с армией, то сокровенные свои планы на послезавтра – с 
Академией наук. Честолюбию Королева льстило, что его работами интересуется сам 
президент!

В конце апреля 1949 года Сергей Павлович улетает на полигон для проведения 
первой серии пусков из шести «аннушек». Долетел очень быстро – за четыре часа: 
ветер был попутным. В Кап.Яре стояла чудесная погода, цвели тюльпаны и не было 
этой ужасной пыли. Он поселился вместе с Алексеем Яковлевичем Щербаковым, тем 
самым, который в феврале 1940 года помог подняться в воздух его РП-319, а 
теперь стал у Королева одним из ведущих испытателей. 1 мая они определили себе 
днем отдыха, загорали и даже купались в теплой старице, а на следующий день, 
уступая активному напору военных, устроили банкет. Собралось около дюжины 
представителей «элиты» Кап.Яра, включая трех девушек из НИИ-88, приглашенных 
для украшения мужского общества. «Народ пил и веселился от души, – писал Сергей 
Павлович Нине Ивановне, – танцевали до упаду и еле разошлись в 3 часа, а я 
скучал несусветно, пил чуть-чуть и без конца вспоминал тебя... Т.к. этот банкет 
устраивал „Главный“, т.е. я, то он влетел мне почти в тысячу рублей. И я все 
эти дни вел очень скромный образ жизни, т.к. сижу без денежек».

Но не из-за «денежек» не любил он подобных праздников. И когда другие 
приглашали, или совсем не ходил, или исчезал в самый разгар веселья. Он и после 
работы, когда все проходило хорошо и «сам бог повелел это дело отметить»,