любой воздушный напор, любой перегрев. Его надо отделить от ракеты. Он полетит 
к цели без нее. Отделяющаяся головная часть – принципиально новое решение 
Королева, не применявшееся раньше в ракетной технике.

Впервые Королев заговорил об отделяющейся головке сразу по возвращении из 
Германии – в марте 1947 года. Но придумать – это одно, а сделать – совсем 
другое. Сначала казалось, что ничего сложного тут нет: двигатель выключается, 
головка или отбрасывается пружиной, или отстреливается пиропатроном. Но 
оказалось, что все не так просто. Пока двигатель работает, головку отделить 
трудно: двигатель все время как бы подпирает к ней снизу корпус ракеты. Но и 
после выключения двигателя отделять головку плохо: ракета уже неуправляема, и 
головка может отклониться от курса. Отделять надо точно в момент выключения 
двигателя. Но этого момента не существует! После отсечки топлива, догорание в 
камере продолжается, тяга стремительно уменьшается, но совсем исчезает лишь 
секунд через десять. Вычислить кривую падения давления в камере невозможно, 
потому что как эти топливные остатки догорают, толком никому не понятно, а если 
двигателисты и изобретут какую-нибудь хитрую методику расчета таких процессов, 
то это – для отчета, верить ей нельзя и все равно придется проверять в 
испытательных полетах.

И тут Королев придумал, как может ускорить работу над Р-2. Пока ее будут делать,
 он проведет опытные отстрелы головки на Р-1, и, когда начнутся испытания новой 
ракеты, все вопросы уже будут решены. В марте 1947 года Сергей Павлович сделал 
на ученом совете НИИ-88 доклад, в котором рассказал о преимуществах 
отделяющейся головки, и получил полную поддержку. Так появилась ракета Р-1А, – 
«единичка» с отделяющимся боевым зарядом – «аннушка», называли ее на полигоне, 
точно так, как называли московский трамвай, который ходил тогда по бульварному 
кольцу...

Итак, отделяющаяся головная часть нужна была Королеву для ракеты Р-2. Но быстро 
выяснилось, что в ее испытаниях очень заинтересованы физики и геофизики. С 1949 
года начинается и уже до конца жизни не прекращается история контактов Сергея 
Павловича с наукой академической. Однако, как всякая серьезная история, она 
должна иметь предысторию.

Идея посылки ракеты с приборами для выяснения состава атмосферы восходит еще к 
Циолковскому, а конкретная реализация идеи – к тем временам, когда Королев 
делал в Ленинграде свой доклад на Всесоюзной конференции по изучению 
стратосферы – к весне 1934 года. Кроме Королева, на конференции об этом 
говорили Тихонравов, Ветчинкин, Иоффе. Полярный, Зуев и Корнеев в Москве, Штерн 
и Разумов в Ленинграде начали проектирование исследовательских ракет, но дело 
не пошло, застревало на стадии рабочих чертежей, если ракету и удавалось 
построить, откладывался пуск, а если пускали – результаты получали 
малоинтересные. Королев до войны этими ракетами не занимался.

В то время, когда он работал в казанской шараге, Физический институт Академии 
наук поставил вопрос о проектировании ракеты, способной поднять на высоту 40 
километров приборы, измеряющие космическую радиацию. В апреле 1944 года под 
руководством Павла Ивановича Иванова, одного из ведущих сотрудников лаборатории 
Тихонравова, такую ракету начали проектировать, а в июне проект уже был готов. 
В декабре в скромном кабинете Сергея Ивановича Вавилова в Физическом институте 
Академии наук Иванов рассказал о своем проекте. Ракета была пороховой, 
трехступенчатой и весила на старте 87 килограммов. На высоте 40 километров она 
вместе с приборами весила уже около 15 килограммов. Но если запускать ее в 
горах, где-нибудь на высоте около четырех километров, где воздух уже разрежен, 
она сможет подняться до 48 километров. Как потом выяснилось, ракета эта, 
названная «210», внешне была очень похожа на ракету «Рейнботе», но Павел 
Иванович немецкую ракету никогда не видел, и случай этот лишь подтверждает 
мысль о том, что совпадения технических решений возможны и объяснимы, а потому 
и обвинения в плагиате не всегда справедливы.

Вавилову ракета понравилась, и идея с горным пуском тоже. Решили построить 
десять ракет и пускать их на Памире. В июне 1946 года под Ленинградом Иванов 
запустил три ракеты с аппаратурой, которую сделал 36-летний профессор Сергей 
Николаевич Вернов со своими сотрудниками. У первой ракеты на старте взорвалась 
камера сгорания, вторая улетела куда-то вкривь, третья вроде бы хорошо начала 
набирать высоту, но, как показал локатор, на заданный потолок не вышла. Вернов 
был очень расстроен, когда докладывал Вавилову об этих результатах: аппаратуру 
побили и толком ничего не сделали. Ехать с такими результатами на Памир, 
строить где-то в горах десятиметровый пусковой станок, притом что никаких 
гарантий успеха нет, – все это показалось Вавилову несерьезным, и работу эту 
прикрыли.

Но Вернов, хоть и жалел о погубленных приборах, в ракеты верил. А может быть, и 
не верил, но понимал, что без ракет ему до стратосферы не добраться. И хотя 
полигон Капустин Яр и был невероятно секретным, стали доходить до Сергея 
Николаевича слухи, что где-то в заволжских степях будут пускать большие ракеты. 
Вернов пошел по следам слухов и вышел на Королева. Летом 1947 года Королев 
пригласил физиков к себе в Подлипки, водил по КБ, показывал образцы ракетной 
техники, которую вывезли из Германии, все подробно объяснял. Если Королев хотел