года. В описании этого совещания уже присутствуют и Воронов, и Яковлев, и 
Неделин, но тема совершенно другая: Сталин «с присущей ему проницательностью» 
интересовался состоянием ракетостроения и атомных исследований. Докладывали ему 
Неделин, Королев и Курчатов.

Почему ракетные и атомные дела разбираются вместе? Ведь до создания атомной 
бомбы еще далеко. Почему о состоянии ракетостроения докладывает начальник 
отдела института Королев, а не министр Устинов, который даже не упоминается в 
числе участников совещания, имеющего к его работе самое непосредственное 
отношение?

Не надо быть слишком проницательным текстологом, чтобы заметить, что у всех 
названных авторов концы с концами не всегда сходятся, а описания совещаний 
основаны скорее на легендах, чем на документах. Пожалуй, с некоторым риском 
можно принять лишь одно, самое общее свидетельство: весной 1947 года Сталин 
проводит совещание, посвященное ракетной технике, на котором мог присутствовать 
Королев, но, очевидно, не присутствовал, поскольку Королев говорит о 9 марта 
1948 года, а из письма видно, что «великое счастье побывать у товарища Сталина» 
выпало ему лишь однажды. Если бы он был у него несколько раз, он бы непременно 
вспомнил об этом в день смерти Сталина: в такие минуты люди пишут правду. Да и 
о самолете Зенгера даже намека нет в записи Королева.

Королев позднее рассказывал нескольким людям, что он был на совещании у Сталина,
 которое состоялось после пусков Фау-2, перед пуском ее советской модификации 
Р-1, когда уже ясно наметились контуры следующей ракеты Королева Р-2. Март 1948 
года – как раз время между Фау и Р-1. Георгий Александрович Тюлин рассказывал, 
что примерно в то же время – 1947-1949 годы – Кремль потребовал от Королева 
отчета о состоянии ракетной техники в мире. Писали они такой отчет вместе с 
Королевым, и Королев возил его в Кремль. Там, по его словам, он впервые 
встретился со Сталиным, который расспрашивал его о преимуществах ракет в 
сравнении с бомбардировщиками. После этой беседы Сталин попросил Королева 
составить ему на эту тему короткую справку. Королев написал ее прямо в приемной 
и после этого уехал. Это тоже весьма вероятно, потому что вопрос: что лучше – 
ракета или самолет, вопрос, который дебатировался потом еще многие годы, как 
раз тогда и зарождался, и Сталин, конечно, хотел знать все аргументы.

Изучив все рассказы и легенды о встречах Королева со Сталиным, я вот что об 
этом думаю:

В апреле 1947 года, когда Сталин, вероятно, обсуждал вопрос о бомбардировщике 
Зенгера и немецких трофеях, Королев на этих совещаниях, очевидно, не 
присутствовал. Он еще не тот Королев, которого мы себе сегодня представляем. Не 
тот у него уровень, чтобы заседать у Сталина.

Другое дело – март 1948 года. Королев не только разобрался с Фау-2, но и 
научился пускать эту ракету. Более того, уже готовится к производству ее 
советская модификация Р-1. Уже есть конкретные разработки новой ракеты, 
превосходящей по всем своим показателям немецкий «эталон». Открываются новые 
перспективы. Кормчий должен был указать путь, дать возможность вновь отпечатать 
проверенный трафарет: «руководствуясь мудрыми указаниями великого Сталина...» 
Значит, требуются «великие указания». А ракеты – дело темное, одни их хвалят, 
другие ругают, как быть? Резолюции Сталина редко используют бессильную 
бюрократическую формулу: «Разобраться и доложить». Он почти всегда стремится 
разобраться сам, а если дает поручения, определяет в резолюции свою точку 
зрения. Сам себя загнал Сталин в сложнейший лабиринт: он не мог разрешить кому 
бы то ни было что-то решать, он должен был решать сам, но он не мог решать 
неверно! Неверные решения разрушили бы образ. Он лишил себя права на ошибку. Но 
при всем своем уме он был только человек и не мог никогда не ошибаться. Это он 
тоже понимал, и тогда он научился красть истину.

Я был знаком с ленинградцем Александром Соломоновичем Фефером, кандидатом 
технических наук, лауреатом Государственной премии СССР, заслуженным 
изобретателем РСФСР. Перед самой войной он – совсем молодой инженер – вместе с 
приятелем изобрел способ термитной сварки металла с помощью портативного 
оборудования, что позволяло ремонтировать, скажем, гусеницу танка в походных 
условиях буквально за несколько минут. Вызванный в Москву ошеломленный Фефер 
был доставлен к Сталину, который попросил его подробнейшим образом рассказать 
ему о своем изобретении.

– Я бы хотел, чтобы вы, – сказал Сталин, – назвали мне не только положительные, 
но и отрицательные свойства вашей установки...

Фефер подробно и честно рассказал обо всех недостатках, объяснил, на что, по 
его мнению, нужно обратить внимание при доработке изобретения.

На следующий день у Сталина было большое совещание, посвященное «мартену в 
кастрюле», как писали в газетах. Выступали разные танковые военачальники, 
работники танковой промышленности, и все очень хвалили новое изобретение. 
Заключая обсуждение, Сталин сказал, что он согласен с тем, что новый метод 
необходимо повсеместно внедрять, но просит товарищей обратить внимание на