он, – показывает все большую бессмысленность его действительного применения для 
войны. В недалеком будущем все человечество должно будет признать, что война не 
только морально, но и технически бессмысленна».

Но в те годы сообщение о межконтинентальном бомбардировщике не могло не 
заинтересовать наше руководство, тем более что столбик ртути в градуснике 
«холодной войны» опускался день ото дня.

3 апреля 1947 года академик Келдыш отправляет в авиапром свою записку по 
ракетным самолетам. «Такие ракетные самолеты, – пишет Келдыш, – по своему типу 
и тактическим свойствам, вероятно, будут отличаться весьма сильно от самолетов 
с обычными двигателями и будут приближаться по характеру полета к ракетам типа 
Фау-2».

Уже по одной этой фразе видно, насколько же все тогда мало что знали и понимали 
в ракетной технике, если авиапрому надо было объяснять, что самолет с ракетным 
двигателем будет отличаться от обычного самолета.

Келдыш в записке Зенгера не упоминает, но о немецких работах пишет. Более того, 
в научно-техническом отчете РНИИ – НИИ-1 за 1947 год Келдыш посвящает целую 
главу принципиальной возможности создать летательный аппарат типа самолета 
Зенгера и приходит к выводу, что «можно создать комбинированную силовую 
установку с жидкостным ракетным двигателем и прямоточным и сверхзвуковыми 
воздушно-реактивными двигателями, обеспечивающую дальность ракетного самолета 
порядка 12 тысяч километров».

Таким образом, на весну 1947 года приходится новый пик интереса к ракетной 
технике. В уже упоминавшейся книге Н. Данилова «Кремль и космос» говорится:

«К началу 1947 года, менее года спустя после отправки немецких ракетных 
специалистов в Москву, советские руководители начали пересматривать русскую 
программу Фау-2. Ограниченность дальности действия ракеты была очевидна. Г.М. 
Маленков, бывший в то время вторым человеком после Сталина и занимавший посты 
заместителя Председателя Совета Министров и секретаря ЦК Коммунистической 
партии, заявил:

– Нам нужна не ракета Фау-2. Мы усовершенствовали ее, мы превзошли уровень, 
достигнутый специалистами Пенемюнде в 1945 году, но все равно наша ракета 
продолжает оставаться слепым, примитивным оружием недостаточной дальности 
действия. Кого, по-вашему, мы можем испугать этим оружием? Польшу? Турцию? Но 
нам незачем пугать Польшу. Наш потенциальный противник находится на расстоянии 
тысяч километров. Мы должны работать над созданием ракет дальнего действия. 
Важность проекта Зенгера должна оцениваться в свете того факта, что 
предлагаемый им бомбардировщик может совершать полеты на очень большие 
расстояния. И мы, естественно, не можем ждать того момента, когда американские 
империалисты пополнят свой военный потенциал, в котором уже есть бомбардировщик 
Б-29 и атомная бомба, еще и самолетом Зенгера».

Как пишет американец, совещание у Маленкова началось в десять часов вечера 13 
апреля 1947 года. Кроме Маленкова, на нем присутствовали председатель Госплана 
Вознесенский, Устинов, маршал авиации Вершинин, генерал-лейтенант авиации 
Куцевалов, авиаконструкторы Микоян и Яковлев. О Королеве не упоминается.

Процитированные строки поначалу внушают доверие конкретными деталями: указан не 
просто день, но даже час совещания у Маленкова. Однако чем больше размышляешь, 
тем большие сомнения начинают тебя одолевать. Маленков не был «вторым человеком 
после Сталина» хотя бы потому, что все искусство власти Сталина основывалось 
как раз на том, что «второго» не было. Был «первый» и «остальные», из которых 
он периодически кого-то приближал, кого-то отдалял. Так было в разное время с 
Молотовым, Ворошиловым, Берия. Так было и с Маленковым. В 1946-м Маленков впал 
в монаршую немилость. Он сохранил все свои регалии, но остался не у дел. В это 
время он получает от вождя лишь эпизодические поручения. Одним из таких 
поручений была помощь ракетчикам. Сергей Иванович Ветошкин – в то время 
заместитель Устинова по ракетным делам – рассказал мне:

– Однажды Маленков позвонил мне по «кремлевке» и попросил приехать к нему. Я 
спросил, какие материалы надо захватить с собой. Он ответил, что ничего брать 
не надо. Когда я приехал, он начал расспрашивать меня, как идут работы по 
освоению немецкой ракетной техники и чем надо помочь. Я ответил, что хорошо бы 
помочь оснастить завод в Подлипках всем необходимым оборудованием и ускорить 
строительство под Загорском испытательных стендов. Маленков при мне позвонил 
генералу армии Хрулеву – тогда он был начальником тыла Вооруженных Сил – и 
попросил его помочь нам. Я потом встречался с Андреем Васильевичем, и он 
действительно помог нам и с оборудованием, и в строительстве: выделил колонну 
грузовиков, прислал солдат-строителей. Но это была эпизодическая помощь, как 
эпизодическим было и внимание Маленкова к ракетной технике. Он вызывал меня еще 
два-три раза по частным вопросам, но развитием ракетной техники он не руководил 
и интересовался нашими делами не более полугода. О состоянии наших дел Сталину 
докладывал Устинов. Никакого совещания Маленков не проводил. Я не мог не быть 
на таком совещании. Если бы он не пригласил меня, должен был быть Устинов,