Вопрос о создании полигона Капустин Яр был решен в течение шести минут.

Майское постановление правительства предписывало заводу № 88 собрать десять 
образцов ракеты Фау-2 из немецких деталей. Обещание, данное Устинову в Германии,
 Королев сдержал, десятка полтора ракет в Кляйнбодунгене он собрал, потом снова 
разобрал и отправил в Подлипки, но все-таки это, как говорили производственники,
 была «незавершенка» – в одной ракете такой детали не хватало, в другой – 
этакой, надо было делать чертежи, отдавать на завод, точить-сверлить. Королев 
держал в голове все ракеты. Это для посторонних все они были «на одно лицо», а 
для него – все разные. К каждой прикрепил он ведущего инженера, который «вел» 
машину с самого начала сборки и проводил все ее испытания.

К июлю 1947 года были собраны немецкие ракеты первой серии. Королев доложил 
Устинову. Устинов в тот же день позвонил по «кремлевке» Яковлеву:

– Николай Дмитриевич, все забываю спросить... Когда мы можем отправлять наш 
товар в Капустин Яр?

Яковлев был тертый калач и через военпредов знал все, что делается на сборке у 
Королева. Вопрос министра позабавил маршала артиллерии:

– И то сказать, Дмитрий Федорович, пора отправлять. А то залежится ваш товар, 
моль побьет, жучок заведется. Ведь поди, уже часа два лежит, а?

Устинов понял, что разоблачен, засмеялся, не обиделся. С Яковлевым, несмотря на 
их частые стычки, работать было интересно.

Надо признать, что маршал Яковлев был одним из тех людей, которые на первом 
этапе становления нашей ракетной техники сыграли роль очень важную. Конечно, 
Королев и без Яковлева сделал бы то, что он хотел сделать, но с Яковлевым он 
смог сделать это быстрее.

Сын пожарника из Старой Руссы, Николай Дмитриевич Яковлев в армию был призван 
едва ли не последним указом Николая II в январе 1917 года. Послужной список его 
длинен и безупречен. 21 июня 1941 года он явился в Москву, чтобы представиться 
Народному комиссару обороны Тимошенко в должности начальника ГАУ, а потом до 
глубокой ночи сидел на совещании, которое, уходя с этого поста, проводил маршал 
Кулик. (Про Кулика в армии ходила злая поговорка: «Кулик, хоть умом невелик, 
зато трус». Не берусь судить о его смелости, но, судя по его дальнейшей 
деятельности, он не был выдающимся полководцем. Однако каким-то непостижимым 
образом Кулик сумел внушить Сталину, что он как раз выдающийся, и некоторое 
время числился в фаворитах.)

В ту ночь засиделись засветло. Где-то около четырех часов утра зазвонила 
«кремлевка». Кулик слушал, бледнея. Совещание тут же распустил, но офицерам 
ничего не сказал. Только Яковлева поманил в соседнюю комнату, прошептал: 
«Война!» И тут же уехал.

Николай Дмитриевич в совершенно пустом здании сидел один в кресле начальника 
ГАУ – почетнейшем кресле русской армии, в котором сиживали великие князья. Шел 
первый час войны, и это был, наверное, самый тихий час в его жизни...

Начальником ГАУ Яковлев войну начал, начальником ГАУ и кончил. В 1944-м стал 
маршалом артиллерии, а на следующий год – первым заместителем командующего 
артиллерией Николая Николаевича Воронова. Учился Николай Дмитриевич немного: 
высшая артиллерийская школа в 1924 году, да стажировка в Чехословацкой армии в 
1937-м, но был от природы умен, обладал памятью невероятной и мог удерживать в 
голове объем информации, превышающий все нормы для нормального человека. Это 
свойство его отточилось во время войны, когда он должен был, не полагаясь на 
бумаги, докладывать Сталину кучу цифр по снабжению фронтов боеприпасами. С 
удивительной быстротой сопоставлял он все вновь услышанное с запасом прежних 
сведений, сразу отбрасывал второстепенное, вышелушивал главную идею, очищал, 
оголял, демонстрировал ее всем и объяснял, что это такое, откуда взялось, 
почему появилось и что с этим надо делать.

Интуиция подсказывала Николаю Дмитриевичу, что в ракетах «что-то есть», но 
причислять его к людям, подобным Устинову, которые сразу поверили в ракетную 
технику, было бы неверно. Поначалу Яковлев присматривался. Сделать его верным 
союзником ракеты могла только сама ракета: данные стрельбы. Но ведь можно 
по-разному ждать эти данные. Можно при первой же неудаче заявить: «Ну, что я 
говорил! Убедились?» А можно сказать: «Обидно. Но давайте еще раз попробуем...» 
Яковлев не был убежден в совершенстве ракетного оружия, но очень хотел 
убедиться в этом совершенстве. Вот эта исходная позиция сближала его с 
Королевым. Сергей Павлович знал: в армии у него есть союзник.

И еще один сильный и надежный союзник был у Королева в армии. Не меньше, а 
наверняка больше Яковлева отдал сил ракетной технике Василий Иванович Вознюк – 
человек в ракетных войсках легендарный, строгий командир, неутомимый строитель, 
подлинный хозяин полигона Капустин Яр. Он приехал в богом забытое заволжское 
село, построил первый в нашей стране ракетный полигон и завещал могилу ему