поскольку побольше была сама ракета.

Все отделы входили в СКВ, во главе которого Устинов поставил своего человека из 
Наркомата вооружения – Карла Ивановича Тритко, которого он хорошо знал еще с 
довоенных времен, когда тот был главным инженером завода «Баррикады». Должность 
начальника СКВ в такой ситуации была искусственной и надуманной (надо сказать, 
что и просуществовала она недолго). «Карла», – как называли его за глаза, был 
человеком не глупым и порядочным, что позволило ему успешно выполнять первейшую 
заповедь любого начальника: не мешать людям работать. Подчиненные ему 
конструкторы отдавали себе отчет, что и понимать в ракетах ему не обязательно, 
его задача – доглядывать и докладывать Дмитрию Федоровичу. А если говорить 
откровенно, так не один же Карл Иванович ничего не понимал в ракетах...

Начальником НИИ-88 Устинов сделал тоже своего человека, старого «артиллериста» 
Льва Робертовича Гонора, которого знал много лет, которому доверял и который 
никогда не обманывал его доверия. Они начинали вместе: директор завода 
«Большевик» Устинов, главный инженер Гонор. Потом Лев Робертович сам стал 
директором сталинградского завода «Баррикады», а Тритко был у него главным 
инженером – они должны были сработаться и теперь. Гонор во время войны 
возглавлял Уральский артиллерийский завод в Свердловске и сделал для победы 
нашей очень много. Это был опытный, проверенный в самых трудных сражениях 
генерал тыла, из того выведенного сталинской селекцией железного сорта людей, 
которые могли не спать несколько суток подряд, а когда вождь звонил и говорил: 
«Сделать», – делали, загоняя себя и других чуть ли не до смерти[110 - А 
случалось и до смерти. Пусть не сразу. Вячеслав Александрович Малышев и 
Авраамий Павлович Завенягин умерли в возрасте 55 лет.].

Разглядывая Устинова тех лет, сразу замечаешь, что, приняв к себе ракетную 
технику, Дмитрий Федорович формирует руководство новой отраслью по принципу: 
«опыт важнее знания». Он решил опираться в новом деле на своих, проверенных 
людей, даже если они смыслят в ракетах меньше Королева, Глушко или 
какого-нибудь другого специалиста. Подобно тому как Малышев привел в атомную 
проблематику своих верных «танкистов» (Н.Л.Духов, П.М.Зернов, A.M.Петросьянц и 
многие другие), Устинов, естественно, опирался в ракетной технике на своих 
«артиллеристов». И поступал он так не только из чувства самосохранения – «свои 
не подведут», но и потому, что специалистов-ракетчиков у него было «раз-два и 
обчелся» – их просто не было, этих специалистов, их надо было готовить. Открыли 
техникум на 600 мест, разные курсы техучебы, а при МВТУ имени Н.Э. Баумана – 
высшие инженерные курсы – авиационники и пушкари переучивались на ракетчиков. 
Лекции им читали крупнейшие специалисты, в их числе Королев и Глушко, а 
слушатели тоже были неординарные: сам Устинов наезжал, сидел за партой будущий 
академик Макеев, вел конспекты будущий начальник опытного ракетного 
производства Ключарев и другие «будущие».

В первое время своего существования НИИ-88 был, мягко говоря, довольно 
своеобразным научным учреждением, выжить которому и набрать силу было очень 
трудно, поскольку в самой его природе были сокрыты серьезные противоречия. Ведь 
большинство научных сотрудников и конструкторов пришло из авиации, высшие 
руководители и производственники были пушкарями, а делать все вместе они должны 
были ракеты. Авиационники считали ракеты недоразвитыми самолетами, у которых не 
отрасли еще крылья. Пушкари – перезрелыми снарядами, которые мечтают летать без 
пушек. Сознание, что ракета – нечто совершенно новое, принципиально отличное и 
от самолета, и от снаряда, приходило не сразу и не ко всем. Очевидно, 
преимущество Королева перед его многочисленными коллегами как раз и заключалось 
в том, что он понял это раньше других, думаю, до войны еще понял, и именно 
поэтому уже через два-три года после возвращения из Германии стремительно 
вырвался вперед. И опять-таки, именно благодаря этому пониманию, Королев, едва 
появился в Подлипках, сразу стал лидером и никогда никому лидерства этого до 
конца своих дней не уступал. Именно разрыв в сроках понимания вещей для него 
давно очевидных и приводил к конфликтам Королева с его начальниками, и, прежде 
всего с главным его начальником – Устиновым.

Схема будущей работы ракетчиков в представлении Дмитрия Федоровича описывалась 
простой и точной формулой: каждый должен заниматься своим делом. Схема Королева 
строилась на весьма спорной декларации: я должен заниматься всем! Устинов, 
опираясь на свой богатый опыт, был убежден, что НИИ, проводя 
научно-исследовательские разработки, должен генерировать передовые идеи. Вслед 
ему КБ – облекать эти идеи в конкретные инженерные и конструкторские решения, 
проще говоря – в чертежи. Завод – превращать чертежи в металл, в оружие. 
Военные специалисты это оружие должны испытывать и решать, надо ли его 
изготовлять, а если надо, то в каком количестве. Наконец, промышленность его 
изготовляет, а армия использует по своему назначению. Казалось бы, что проще? 
Что логичнее? И как можно с этой схемой не соглашаться?!

– Ведь именно так работали, Сергей Павлович, – урезонивал Устинов Королева. – 
Давайте проследим историю рождения любого артиллерийского снаряда...

– Артиллерийский снаряд так же похож на ракету, как конка на метрополитен, – 
перебил Королев.