клеилась: металла не было, топлива не завезли, людей морил голод, не давая себе 
остыть окончательно, завод делал зажигалки. Тем и жили.

В начале 1922 года Дзержинский, открыв очередной заговор, решил, что Горки – 
место опасное, и попросил Ленина переехать в один из домов совхоза ВЧК, который 
находился рядом с Подлипками, в деревне Костино, которая теперь уже влилась в 
пределы Калининграда. Там, на краю большого парка и прожил Владимир Ильич часть 
января и весь февраль в тишине зимнего леса.

Трудное время постепенно отступало, началось строительное шевеление, в 1923 
году возвели водонапорную башню, на открытие которой приехали вожди: Михаил 
Иванович Калинин и Влас Яковлевич Чубарь. Калинин в 1911 году работал на 
орудийном заводе. Даже его шлифовальный станок уцелел, стоял, как памятник, в 
28-м инструментальном цехе. От этого станка все и пошло: завод имени Калинина, 
поселок имени Калинина, город Калининград.

Завод рос и укреплялся и к началу первой пятилетки стал не меньше своего 
петроградского прародителя. В январе 1939 года оружейники были награждены 
орденом Ленина. Во время войны завод эвакуировался и, как большинство заводов, 
из эвакуации не вернулся, осел на новом месте. В Калининграде – Подлипки с 1938 
года стали городом – в самые тяжелые дни войны продолжали ремонтировать 
разбитые пушки. В декабре 1942 года на базе старого завода поставили новый 
артиллерийский завод № 8. Директором его был знаменитый оружейник Илларион 
Аветович Мирзаханов, а главным конструктором – не менее знаменитый Василий 
Гаврилович Грабин, еще до войны ставший Героем Социалистического Труда, что 
тогда было почетнее, чем трижды Герой во времена Брежнева. Уже после войны 
Грабину построили новый завод, а старый Устинов решил отдать ракетчикам. При 
заводе было конструкторское бюро, превратившееся теперь в 
научно-исследовательский институт: НИИ-88. Получалось, что лидерство теперь 
завод утерял: раньше КБ было при заводе, теперь завод при НИИ.

Институт этот сыграл очень большую роль в жизни Сергея Павловича.

Взяв в 1946 году под свое крыло ракетную технику, министр вооружения Устинов 
понимал, что он наваливает на себя новую обузу, но война закончилась, а он 
внутренне разогнался и остановиться не мог: хотелось большого дела! И конечно, 
он завидовал Малышеву и Ванникову с их атомным размахом. Понимал: будет трудно. 
Ракеты потребуют кооперации, а другим министрам они не нужны, у них и без ракет 
дел хватает. Работы над атомной бомбой Сталин поручил курировать Берия лично и 
ежечасно. Берия мог приказывать любому министру. У него Берия нет, его 
собственные приказы другим не закон. А ракеты, если подумать, дело не менее 
сложное, чем бомба. Тоже нужны и новая производственная база, и толковые 
специалисты. Пока ни того, ни другого у него нет. Кроме того, бомба – нечто 
законченное и конкретное. А чем он должен заниматься? Совершенствованием 
«катюш»? Это бесспорно. Но надо решить, насколько серьезно все остальное: 
зенитные, баллистические и разные другие ракеты. Артиллеристы говорят, что все 
это полная чушь, однако артиллеристам верить нельзя, они и «катюшу» поначалу 
поносили. Но и ракетчикам тоже нельзя верить: каждый конструктор, как кулик, 
свое болото хвалит.

Устинов, очевидно, правильно начал развивать все виды ракетной техники. Это 
была техническая селекция: кто-то выживал, кто-то отмирал, выявлялись новые 
люди, увлеченные новым делом. В первые годы своего существования НИИ-88 был 
ракетным многоязычным Вавилоном: здесь, сменяя друг друга, работало около 
десятка различных главных конструкторов. На Фау-2 Устинов сначала хотел 
посадить артиллериста Костина, но ракетчики убеждали его, что даже такой 
гениальный «ствольщик», каким был Костин, должен разбираться с большой ракетой 
не меньше года, а Королев через год начнет ее запускать.

– Но ведь он сидел, ваш Королев, – вяло сопротивлялся Устинов.

– Ну и что? – искренне удивился Победоносцев, назначенный Устиновым главным 
инженером НИИ-88. Юрий Александрович всегда относился к аресту Королева, как к 
болезни, – было и прошло, выздоровел.

– А то, что он теперь пуганый. Бояться будет...

– Королев бояться не будет, – твердо сказал Мишин. – Его бояться будут, это 
точно.

Устинов вспомнил Кляйнбодунген, где Костин просил у него двадцать электриков, 
чтобы сделать Фау-2, и согласился: Королев стал Главным конструктором отдела № 
3 – это Фау-2. Одновременно с ним Главными конструкторами стали: Синильщиков – 
отдел № 4 – работал над ракетой «Вассерфаль»; Рашков – отдел № 5 – над 
«Шметтерлингом»; Костин – отдел № 6 – над «Рейнтохтер» и другие. Свои отделы 
позднее были у конструкторов двигателей Туманского, Исаева и Севрука, у 
прибориста Чертока. Кроме конструкторских, формировались и 
научно-исследовательские отделы: Т – топливо, А – аэродинамика, М – 
материаловедение, П – прочность и другие. Королев первое время никак не 
выделялся, он – «один из многих», разве что отдел его был чуточку побольше,