будучи сам порождением сталинских методов руководства, с невероятной энергией 
насаждал эти методы всю жизнь. Как и все, он боялся Сталина, но, думаю, что и 
любил его искренне. Да и как же мог он не любить его, если с именем вождя были 
связаны самые прекрасные дни его жизни: молодость, любимая работа и главное – 
возможность раннего и полного самовыражения, реализации тех несомненных 
талантов, которые были заложены в нем природой. Сталину обязан он своей 
головокружительной карьерой. В ту самую страшную зиму, когда расстреляли 
Клейменова и Лангемака, когда ставили «на конвейер» Туполева и били Королева, 
случайный доклад, понравившийся Жданову, делает 29-летнего Устинова директором 
большого оборонного завода в Ленинграде. Без санкции Сталина Жданов не решился 
бы на столь ответственное назначение. В начале июня 1941 года Маленков вызывает 
Устинова в Москву:

– В ЦК есть мнение назначить вас наркомом вооружения...

В каком ЦК, какое мнение? Лукавит Георгий Максимилианович: ужели наркомов ЦК 
назначал?! Сталин их назначал. И дальнейшая история этого назначения 
подтверждает это бесспорно. В ответ на лепет Устинова Маленков посоветовал ему 
пойти в гостиницу и хорошенько подумать, но ни с кем не советоваться. Устинов 
пошел думать, когда в типографии «Правды» уже набирали на первую полосу указ о 
его назначении. А на последнюю – заметку об освобождении наркома Ванникова от 
своих обязанностей.

Устинов узнал об этом утром, купив в гостинице газету. Кто, кроме Сталина, мог 
себе позволить подобные молниеносные решения?

Когда вновь назначенный нарком приехал в свой наркомат, он спросил:

– А где Ванников? – ведь надо было принимать дела.

– Борис Львович уехал, ничего никому не сказав, – ответил Рябиков – первый 
заместитель смещенного наркома.

Очень четкий и дисциплинированный человек, Борис Львович Ванников дела своему 
преемнику сдать не мог. «Позднее мы узнали, – пишет Устинов, – что Б.Л. 
Ванников был арестован». Очень часто слышал и сегодня слышу: «Устинов – талант! 
В 33 года нарком!» Бесспорно, талант и немалый. Но неужели сам Устинов, умный 
человек, не понимал, что, кроме таланта, выносит его наверх еще и красная волна 
сталинского гнева? Ужели не понимал, что в миг единый могут они с Ванниковым 
поменяться местами? А если понимал – ведь не мог не понимать! – каково же ему 
было?!

Руководителем правительственной комиссии, которая отправилась в Германию, был 
начальник Главного артиллерийского управления (ГАУ) маршал артиллерии Николай 
Дмитриевич Яковлев, с которым прибыли Устинов и добрый десяток министров, 
замминистров и высших чинов оборонной промышленности, не считая ученых. Но 
запомнился всем прежде всего не спокойный, рассудительный Яковлев, а неистовый 
Устинов.

Заместитель Председателя Совета Министров СССР Леонид Васильевич Смирнов 
рассказывал мне, что когда в 1944 году его, тогда слушателя Академии оборонной 
промышленности, вызвал к себе Устинов и он переступил порог кабинета министра, 
то тут же услышал веселый окрик:

– Иди быстрее!

В этом «иди быстрее»! – весь Устинов. Он ворвался в Бляйхероде, как вихрь, 
приводя в движение все вокруг себя: утвердил создание двух институтов: 
«Нордхаузен» и «Берлин», потребовал формирования еще одного спецпоезда, который 
ему очень понравился, а потом заявил, что хочет увидеть все своими глазами. 
Распорядок дня был незатейлив: в 5.30 утра он кричал на всю виллу:

– Орлы, поднимайтесь!

Завтрак на бегу. Работа до 23.00. С 23.00 до часа ночи – ужин с выпивкой, 
Устинов пил не много, но регулярно. (За ужины отвечали ребята из батальона 
аэродромного обслуживания, не сказать, что мародеры, но наглецы и доставалы 
экстра-класса.)

Такая круговерть шла больше недели. Для Устинова это был ритм нормальный, но, 
кроме Дмитрия Федоровича, мало кто его выдерживал.

Он жил так многие годы, десятилетия, и после Германии – в Москве, на полигонах, 
в бесчисленных командировках по всей стране. Это был человек уникальной 
выносливости. Если бы он в молодые годы ушел в спорт, был бы, наверное, 
знаменитым стайером, лыжником, или марафонцем. Биологические часы из его 
организма были вынуты. При жизни Сталина режим работы диктовался хронической 
бессонницей вождя. В министерствах сидели с 11 до 18, потом с 21 до... сколько 
у кого терпения или смелости хватит. Обычно до 5-6 утра. Но изнуряющий ритм 
работы Устинова не изменился и после смерти Сталина. В 12 часов ночи Дмитрий