– Видать, в Бутырку, машина идет по Садовому кольцу, к центру не сворачивает...
»

Его привезли на родной завод и ввели в кабинет заместителя главного инженера:

– Борис! Ну, это же форменное безобразие! Ты же знаешь, что мы горим без тебя. 
Ищем через НКВД, а он книжки читает! Нашел время учиться...

Надо было выбирать. Черток поехал в МЭИ. Директора сместили и за главного 
начальника была Валерия Алексеевна Голубцова, секретарь парткома, жена Георгия 
Максимилиановича Маленкова, будущего нашего кратковременного вождя, а тогда – 
человека, который еще не высовывался, но занимал очень важный пост заведующего 
отделом руководящих кадров ЦК ВКП(б) и быстро набирал очки в соревновании 
сталинских любимцев.

– Ну, Черток, что с тобой делать? Выгонять? – спросила Валерия Алексеевна. – 
Испытываешь мое терпение. Одни «хвосты» за тобой. И бумаги твои с просьбами об 
отсрочках за подписью Туполева, врага народа, надоели мне. Так как? Выгонять? 
Не...ет, дорогой! Не выйдет! Я заставлю тебя кончить институт!

И заставила. Он окончил МЭИ, правда, из КБ на некоторое время пришлось уйти, но 
с дипломом он вернулся к Болховитинову уже начальником отдела спецоборудования 
и занялся новой системой управления тяжелых бомбардировщиков на переменном токе.
 Тут началась война, стало ясно, что идеи его с переменным током никому не 
нужны, но очень нужна система зажигания для ЖРД, который Исаев и Березняк 
ставили на свой ракетный истребитель БИ.

Посмотрев, как работает ЖРД, Черток обозвал его вонючим горшком и попросил не 
втягивать его в эту «тухлую» историю. Да не на тех напал! Исаев так вцепился в 
него, что вскоре он уже сделал не только систему зажигания («Бред, но Исаеву 
понравилась!»), но и систему радионаведения БИ на самолеты противника, не 
считая всей автоматики перехватчика, за что и получил первый свой орден – 
«Красную Звезду». От системы наведения начался новый виток увлечения 
радиотехникой. Черток разрабатывал радиофильтры, которые экранировали систему 
зажигания в боевых самолетах и гасили страшный треск в шлемофонах, совсем 
измучивший летчиков на фронте.

Таким образом, едва приобщившись к ракетной технике во время работы над БИ, он 
снова начал заниматься самолетными системами и в Германию поехал, чтобы узнать, 
что сделано немцами именно в этой области, но, напав на след приборного отсека 
Фау-2, сразу понял: это что-то новое и очень интересное. В Нордхаузене Исаев и 
Райков, верные своим жидкостным двигателям, заявили, что делать им тут нечего и 
уехали в Леестен на стенды, где испытывались ЖРД. Черток остался один на вилле 
«Франк» и работал круглосуточно: организовывал РАБЕ. Первый заместитель наркома 
авиационной промышленности Петр Васильевич Дементьев прислал в Берлин шифровку, 
предписывающую его людям сдать дела и возвращаться в Москву. Черток подумал, 
свернул из приказа «голубка» и пустил по кабинету. «Голубок» сделал плавную 
дугу и сел на письменный стол.

– Так, – сказал Борис Евсеевич «голубку». – Никуда мы не поедем...

В это время вошла аккуратненькая фрейлен, которая каждый день ставила в его 
кабинете свежий букет, и сказала, что его просит принять подполковник Королев. 
Черток подошел к окну и увидел у тротуара очень потрепанный «опель-кадет». 
«Невелика птица», – подумал Черток. Так они впервые встретились.

– Эту первую встречу я почему-то очень хорошо помню, – рассказывал Борис 
Евсеевич. – Поздоровались, он сел, я начал рассказывать, чем мы тут занимаемся, 
я рассказываю, а сам думаю: «Какие умные глаза у этого мужика!» Красивый был, 
молодой, весь подтянутый. Он мне понравился сразу, но еще я подумал: «Это он с 
виду такой спокойный, но в любой момент может вдруг ощетиниться и прыгнуть на 
тебя...» Так и было потом... Но тогда, во время нашей первой встречи, он был 
очень вежлив, спокоен. Когда мы расставались, он сказал: «Я думаю, нам придется 
часто встречаться и долго вместе работать». Представляете, он угадал...

В Германии всем хотелось командовать. Когда была война, было ясно, кто кому 
подчиняется. Теперь, когда решалась судьба трофеев, субординация как-то 
исказилась и раздражающе усложнилась. Командовать хотелось военным. Потому что 
они любят и умеют это делать и потому, что они справедливо считали, что все 
трофеи принадлежат в первую очередь тем, кто их отнял у врага. Командовать 
хотел генерал Горишный, дивизия которого первой вошла в Бляйхероде. Но 
командовать хотел и генерал Кузнецов, имея полномочия командующего гвардейскими 
минометными частями Петра Алексеевича Дегтярева. Боеприпасников Кузнецов 
прогнал, а ракетчикам объявил, что отныне они переходят в полное его подчинение.
 Однако вскоре Кузнецов попал в автокатастрофу, лежал в Эрфурте в госпитале, а 
ему на замену прибыл генерал Лев Михайлович Гайдуков, тот самый, который 
составлял списки ракетчиков, нужных в Германии. Он был членом военного совета 
гвардейских минометных частей, но, кроме власти, обладал еще и невероятной 
личной энергией, которая после победы никак не могла найти выхода.